Ответ пришел быстро. Деньги, что же еще? Мистер Симмонс что-то об этом говорил. Она вышла замуж за умирающего аристократа ради денег. Как правило, такого рода женщины бывают авантюристками со скандальной репутацией, умеющими сыграть на тщеславии сластолюбивых старцев. Эта женщина была исключением из правил. Веснушки, рассыпанные по переносице, придавали ее лицу особую прелесть, да и ум в глазах говорил в ее пользу. Но в целом она не принадлежала к тому типу женщин, который будит в мужчинах животные инстинкты. Так чем тогда она смогла завлечь виконта?

Девлин глубже опустился в кресло, полуприкрыл глаза.

— Расскажите мне подробнее о том вечере.

Не зная, в чем он ее подозревает, Джапоника описала события первой ночи кратко, избегая останавливаться на подробностях, способных вызвать его любопытство. Она не стала говорить о том, что полагает, будто он — Хинд-Див, и о том, что говорили они с ним на персидском.

— Это… все?

— Что еще могло быть?

Синклер заметил, как виконтесса покраснела. Но она ни словом не обмолвилась о том, что залезла к нему в постель. А он не настолько полагался на свою память, чтобы решиться заговорить об этом. Такая барышня может и в обморок упасть. Но отчего-то Девлин подозревал, что эта женщина не так наивна, как кажется.

После затянувшейся паузы, когда тишину нарушало только злобное шипение огня в камине, Девлин заговорил:

— Я страдаю от головных болей. Бывают моменты, когда я не вполне… управляю собой. — Он говорил неуверенно, будто признание давалось ему с большим трудом.

— Потеря памяти и приступы ярости — таковы симптомы вашего заболевания?

Девлин усмехнулся про себя. Она цепко хваталась за услышанное, понуждая его открыть еще больше, при этом сама ничего не открывала. Он был прав, когда решил не доверять ей вопреки первому побуждению. Возможно, в этом и крылся ее секрет: в особой хитрости, в умении прикинуться сочувствующей и готовой помочь, тогда как в действительности она была коварна и вероломна, как библейская Иезавель.

Он шагнул к ней и выставил перед собой правую руку:

— Вы заметили это…

Джапоника ответила не сразу. Он навис над ней, как грозная башня, и на его мертвенно-бледном лице жили лишь одни желтые глаза.

— Вы знаете ответ на этот вопрос. Я сама перевязывала вашу рану.

Ее ответ взбесил его. Он рванул сколотый конец рукава, обнажив уродливый обрубок.

— Смотрите! Разве вам не противно? Вот это или, — он указал на шрам на лбу, — вот это?

Джапоника опустила глаза на обрубок руки, потом спокойно подняла взгляд. Он наклонился так, чтобы глаза их были на одном уровне.

— Что бы я ни испытывала, — сказала Джапоника, — это не идет ни в какое сравнение с тем, что испытываете вы. Вам жить с этим, не мне.

В глазах ее были лишь грусть и сочувствие. Ни страха, ни злорадства. Девлину стало неловко. Он вдруг увидел себя со стороны. Ей он казался жалким калекой, разыгрывающим патетический спектакль. С другой стороны, он не мог доверять этой женщине, ибо не был вполне уверен в правдивости своих воспоминаний. Эта маленькая серая птичка держалась так, будто не боялась, что ей могут пощипать перышки.

Джапоника не знала, о чем он думает. Она просто протянула руку и дотронулась до шрама там, где некогда была кисть. Она видела его кровоточащим и воспаленным. Теперь рана потихоньку заживала.

— У вас все время тут болит?

Он отшатнулся, словно боялся, что она вцепится в него когтями и начнет рвать на куски.

— Не смейте меня опекать!

Была ли то реакция гордеца или одержимого приступами ярости безумца? Джапоника могла лишь надеяться на то, что этот окрик не положил начало новому приступу.

— Вы просили меня говорить прямо. Если вы не хотите обсуждать эту тему, могли бы ее не поднимать.

Девлин отвернулся и торопливо спрятал культю в рукав, кое-как замотав в порванную манжету. Тем временем он пытался собраться с мыслями, придумать, какую позицию занять, чтобы оказаться в преимущественном положении. К тому времени, как он вернулся в кресло, план уже был выработан.

— Вот этот удар, — он коснулся шрама на лбу, — как сказали мне врачи, сделал из меня сумасшедшего. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Что вы по этому поводу думаете?

— Вам очень повезло, раз вы остались живы. И еще более повезло потому, что к вам вернулся рассудок.

— Откуда вам известно, что я в здравом уме? Я не помню, кем был до того, как меня ранили. Я вполне мог быть сумасшедшим или преступником. Кем угодно.

— Я принимаю эту поправку, — спокойно ответила она, не опуская глаз. Конечно, Джапоника знала, кем он был и слыл, но сообщать ему об этом не желала. — Должна признаться, что вердикт врачей кое-что объясняет. Недостаток доброжелательности в вашей весьма грубой и оскорбительной манере общаться.