Фурия налетела на него с разбегу, взвившись в прыжке с широко распахнутыми крыльями, явившись на поле боя, как ангел мести из ада. «Метаморф» еще в откате, но и без него на плечи линарца рухнули почти полтонны живого веса, полосуя плечи и голову зубами и когтями. Алан меня забодай — он выдержал! Выдержал, хотя пятки Риста вдавились в землю от навалившейся тяжести! Выпустив оружие, он всеми четырьмя руками вцепился в живот зверюги и, использовав ее собственную инерцию тела после прыжка, с невероятной силой отшвырнул дикошу прочь.

Призрачный кинжал «Хватки лича» вошел врагу между лопаток, заставив его вздрогнуть всем телом. Доля секунды замешательства и линарец, поскользнувшись на корке льда, но сумев удержать равновесие, резко развернулся ко мне. Непостижимым образом оброненный трезубец снова оказался в его руках и Рист отвел руку назад в мощном замахе, явно собираясь метнуть оружие, как копье. Удар такого противника мне никак не отбить, это ясно, как день, и я бросился прочь по кругу, вынуждая линарца развернуться к Зику спиной в нужной позиции…

Ожидавший этого момента, Зик воспользовался им сполна.

Выстрел «Разрывателя сути» почти всегда смертелен, особенно когда нанесен в уязвимое место. Вырвавшийся из копья наконечник с тугим звуком вошел в спину линарца, словно тяжелый топор дровосека опустился на мощный ствол дерева. Жало пронзило тело Риста и разорвало энергетическое ядро, разворотив плоть на груди кровавым цветком размером с голову. Фонтаном выплеснулась кровь, заливая почву и камни вокруг.

За долю секунды до этого удара Рист все-таки метнул свой чертов трезубец.

Не успевая увернуться, я инстинктивно попытался отбиться щитом, понимая, что это лишь немного ослабит сам удар, и одновременно отклоняясь корпусом в сторону с траектории полета оружия…

Но ошибся куда сильнее, чем полагал. Сила удара линарца оказалась сокрушительной, запредельной. Трезубец с оглушительным треском разорвал щит надвое: и деревянную основу, и металл оковки, практически не замедлившись. В следующий миг запястье оказалось между двух острых, как бритва, параллельно сдвигающихся лезвий…

Все еще сжимая ремни разорванных креплений, моя кисть в брызгах крови упала мне под ноги.

***

Пробуждение произошло скачком безо всякого перехода от сна к бодрствованию. Открыв глаза, я обнаружил, что сидя подпираю стену спиной, а самочувствие предельно паршивое. В венах вместо крови словно пересыпался песок, заставляя сердце надсаживаться от усилий. Да и зрение подводило, будто смотрю через очки из необработанного обсидиана. Мда, лучше бы не пробуждался в таком состоянии…

Рядом горел небольшой костер, теплый поток воздуха играл языками пламени, отбрасывая колеблющиеся тени на щербатые стены довольно просторной пещеры. По ту сторону костра я разглядел двоих — Ранилака и Алию… Стоп. Взгляд упал на левую руку… и на губах замерло проклятье. При оказании скорой помощи от остатков наруча пришлось избавиться, а укороченный рукав куртки мне закатали повыше. И взгляд наткнулся на уродливый обрубок: кисть исчезла вместе с запястьем. Культя была затянута белой затвердевшей коркой, упругой и эластичной, как резина. Благодаря анестезирующим свойствам зелья здоровья боль была слабой, ноющей, как от глубокой болезненной царапины. Вот только царапиной такое жуткое увечье никак не назовешь. И, честно говоря, панику я сдержал лишь усилием воли.

— Он очнулся, — послышался голос Алии.

— Наш герой пришел в себя, — озабоченно-насмешливым тоном добавил Ранилак, поднимая взгляд от разгоняющего окружающую тьму костра.

— Я надеялся, что мне это привиделось. — С трудом оторвавшись от культи, я обвел мрачным взглядом не слишком-то встревоженные лица спутников. Наверное, с их точки зрения такое увечье дело обычное, тем более что это увечье — явление временное. Понимаю, что это в корне меняет отношение к любым ранениям, но я к таким вещам еще психологически не привык. Первый раз, когда меня продырявил насквозь камень из пращи, тоже было больно и мучительно, но часть себя я при этом не терял…

Бросив в мою сторону мрачный взгляд, Алия снова закрыла глаза и предалась отдыху, чем и занималась до моего пробуждения. Куртка на ее плече там, куда пришелся удар Риста, уже была залатана свежими стежками, а рана под доспехом наверняка обработана зельем здоровья, как и моя. Ранилак ворошил прутиком угли в кострище, поглядывая на меня со спокойным любопытством, и его спокойствие явно говорило о том, что ситуация под контролем и все плохое пока позади. Ну и хорошо. Я сейчас не в том состоянии, чтобы заботиться о ком-либо, кроме себя. Внутри томилась странная опустошенность, какая-то эмоциональная заторможенность. Хорошо же меня приложило в этом бою, вот только чем?