Он заткнулся, когда я вновь поднес нож к его носу.

— Взгляни-ка лучше сюда, — сказал я, показывая ему вторую руку.

Он судорожно втянул воздух, увидев подобное кольцо на моем пальце.

— Оно ни от кого не предохраняет, — сказал я. — А возможно, даже притягивает врагов. Я снял его с пальца одного мертвого шута, забрав также его одежду и пожитки. И с тех пор сам стал шутом. Порой мне удается шуточками поднять настроение людям. А порой я поднимаю им настроение вот так. Я слегка коснулся его шеи лезвием ножа, и он тут же заскулил.

— Итак, это кольцо принадлежало шуту по имени Деметрий, — продолжил я. — Я ищу его. Он хранил для меня одну вещь, и настала пора забрать ее. Ради этого я готов на все, даже на убийство.

Я взмахнул ножом, перерезая нитку, на которой висело кольцо, и оно упало. Не дав ему коснуться земли, я подбросил его в воздух концом ножа. И поймал его уже мизинцем, где кольцо заняло место рядом со своим двойником. Продавец реликвий с ужасом следил за моими трюками. Я вновь нацелил на него нож и приказал:

— Выкладывай все начистоту.

— Я тоже снял его с мертвого шута, — сказал он. — С Деметрия.

— Когда? Где?

— В начале ноября, в лесу за городом.

— Кто завлек его туда? Говори все, что знаешь.

— Они были одеты как монахи, но определенно не принадлежали к церковной братии, — сказал он. — Я бродил по лесу, собирая травы и проверяя заячьи силки. Тушеная зайчатина у меня в доме не переводится. Но императорские леса неприкосновенны. Никому нельзя пользоваться ими, ни охотникам, ни корабельщикам, никому. Поэтому, услышав шум, я спрятался.

— Сколько их было?

— Трое, они тащили тело. Я сразу понял, что это Деметрий. Он много лет выступал в нашем городе, и я узнал расцветку его костюма. Только так его и можно было узнать. Потому что от лица осталось лишь кровавое месиво. Они притащили с собой лопаты. Выкопали яму, опустили его туда и закопали.

— Они что-нибудь говорили?

Он задумался.

— Один из них сказал: «Мертвого дурака и могила не исправит», и все они рассмеялись.

— Ты узнал бы этот голос, если бы снова услышал его?

— О нет, нет, — запричитал он, отчаянно мотая головой.

— Но разговор шел на греческом языке?

— Конечно, конечно.

— С акцентом или без?

— Я не заметил никакого акцента.

— Продолжай.

— Я вспомнил о кольце и серьге. И прикинул, что ему они больше не нужны.

— Может, ты нашел у него еще что-то?

Продавец реликвий порылся в куче неприглядного хлама возле тюфяка и извлек оттуда старый кожаный кошелек.

— В нем не было денег, — заявил он весьма неубедительным тоном. — Но там лежал клочок бумаги. Я не понял, что на нем написано.

Я забрал у него кошелек и открыл. Там лежала бумажка с едва различимыми буквами. Записку написали по-немецки. Глянув на нее, я передал листок Клавдию и открыл дверь.

— Ты никогда не видел меня, — бросил я напоследок. — Не забывай об этом, иначе мы обязательно встретимся еще раз.

— Убирайтесь, — прошипел он.

Мы вышли на свет божий.

Пройдя к пристани, мы уселись на край причала. Клавдий повернул листок к свету и прочел:

— «Сегодня вечером не смогу. Т.». Тиберий?

— Или Талия, — ответил я. — Возможно, нам не суждено узнать, кто это написал.

Перед нами высились судостроительные верфи. Они пребывали в запустении. В былые времена Византия выводила в Босфор по двести кораблей, готовых дать отпор любому арабскому флоту. Сейчас здесь насчитывалось едва ли штук двадцать старых развалин, половина стояла в сухих доках, и все явно нуждались в ремонте. Однако мы не заметили вокруг них даже охраны, не говоря уже о конопатчиках, кипятящих смолу в огромных чанах, о канатчиках, плетущих снасти, и плотниках, ремонтирующих корпуса и палубы.

— Этот город созрел для захвата, — заметил я.

— Его охраняют войска, — возразила Виола. — И стены.

— Стены тоже отчаянно нуждаются в ремонте, — сказал я. — Да и бдительность охраны вызывает сильные сомнения. Отрядам, охраняющим Анастасийские стены, платят так нерегулярно, что они уже готовы разбежаться. В этом городе творятся очень темные делишки.

— Неужели это как-то связано с исчезновением шутов? — спросила она.

Я пожал плечами.

— В круг наших интересов входит сохранение мира. С устранением шутов исчезает и один из источников добрых советов и благонамеренных действий. Но я не думаю, что все происходящее здесь вызвано тем, что кто-то решил уничтожить пятерых шутов и трубадура.