— Да уж, любовью тут и не пахнет, — согласился я.

— Ну а у тебя как дела? Когда мы виделись в последний раз, ты собирался, кажется, выступать на ипподроме.

— И прилично выступил. Я так понравился императору, что теперь ежедневно развлекаю его во дворце.

— А что случилось с Клавдием?

— Сбежал. Наверное, ему надоело служить у меня на побегушках.

— Гм, — сказал он, бросил задумчивый взгляд на Аглаю и покачал головой. — А скажи, ты случайно не знаешь, кто победил в состязаниях по ходьбе?

— Собственно говоря, знаю. Извини, но вы проиграли. Победа досталась одному парню из императорской гвардии, по имени Ласпарас.

— Я угадал! — радостно воскликнул он и, повернувшись к солдатам, крикнул: — Эй, Кнут! Ну-ка спускайся ко мне. С тебя приходится, приятель!

Кнут неохотно спустился с холма.

— С чего бы это? — спросил он.

— Ласпарас выиграл состязания по ходьбе на ипподроме.

Кнут помрачнел и, порывшись в кармане, бросил Генриху монету.

— Вот черт, вечно мне не везет, — сказал он. — Похоже, пора прекращать делать ставки на эти состязания.

— Здравая мысль, — поддержал я. — И давно уже ваши не выигрывали?

— Да уж почти год, — ответил он.

— Верно, — поддержал его Генрих. — С тех самых пор, как Симон выиграл уличные состязания на Месе.

— Симон участвовал в состязаниях? — удивился я. — Никогда бы не подумал.

— Он великолепный ходок, — сказал Генрих. — Мы только на него и ставили. Что ж, приятно было повидать вас обоих. Я пригласил бы вас вновь выступить в банях, да, к сожалению, твоей партнершей теперь стала дама. Вот если бы она смогла выступать с завязанными глазами…

— Ради такого случая я готова потренироваться, — сказала Аглая. — Приятно было познакомиться, милый Генрих.

Мы отправились дальше.

— Какая удобная штука эта шутовская раскраска, — заметила она. — Готова поклясться, что под гримом у меня сейчас весьма смущенная красная физиономия. — Она умолкла и посмотрела на меня изучающе. — О чем ты задумался?

Я схватил ее за плечи.

— Когда я сообщил тебе, что Симон был храмовником, ты упомянула о какой-то странности. Что ты имела в виду?

Она задумалась.

— Я тогда уже почти спала, — припомнила она. — Но, помнится, ты действительно говорил об этом, и я удивилась тому, что делает здесь храмовник.

— А что именно тебя удивило?

— Храмовники, они же тамплиеры, обычно селятся на путях следования паломников в Святую землю. У нас в Орсино жили двое таких рыцарей. А в Константинополь паломники никогда не заглядывают, поскольку, добравшись до Италии или Далмации, чаще всего следуют дальше морским путем. В Византии паломников частенько обманывают и грабят, и они боятся ее как чумы. Наверное, он удалился в эти края, решив выйти в отставку, хотя это странный выбор. Насколько я знаю, их отставники в основном устраиваются вблизи действующих поселений храмовников.

— Ты права, ты совершенно права! — возбужденно воскликнул я.

— А почему это так важно? — спросила она.

— Год назад Симон выиграл в состязаниях, — сказал я. — А сейчас он хромает.

— Наверное, повредил где-то ногу.

— Да, но где? Когда я остался мыться в банях, отправив тебя навестить лошадей, он присоединился ко мне. Мы с ним поделились воспоминаниями о наших шрамах.

— Типичные мужские истории, — пожала она плечами.

— Он поведал мне, что причиной его хромоты стало копье, попавшее в ногу во время крестового похода. Но он не смог бы выиграть состязания год назад, если бы это было правдой. А значит, он солгал мне.

— Зачем?

— Ты слышала притчу о человеке, вызвавшем на поединок карлика?

Аглая посмотрела на меня, начиная понимать, в чем дело.

— Как такое могло случиться? — тихо спросила она.

— Он считал, что с легкостью справится с ним. А этот маленький шельмец попал ему в ногу.

— Нико, — прошептала она. — Должно быть, так и было. Но нам никогда не удастся ничего доказать. И вообще, какое это имеет отношение к заговору против Алексея?

— Никакого, — торжествующе сказал я.

— Теперь ты меня окончательно запутал. К чему ты клонишь?

— К тому, что никто не собирался убивать Алексея. Мы гонялись за тем, чего не было и в помине, за несуществующим призраком. Именно поэтому нас никто не преследует.

— Погоди. Если не было заговора, то почему убили всех шутов?

— Я не говорил, что не было заговора. Я только сказал, что никто не собирался убивать Алексея.

— А заговор все-таки существует?

— Да.

— Заговор, достойный убийства такого числа людей?