— Ты можешь работать у меня, — предложил отец Эсайас. — Я найду отличное применение для женщины с такими прекрасными талантами. Речь идет, безусловно, не о проституции, а о самом почтенном, на мой взгляд, воровском ремесле.

— Полагаю, мне следует поблагодарить тебя, — сказала она. — Но я вынуждена отказаться, святой отец. Не обижайся, но глубина моего падения еще не настолько велика.

И она ушла.

— Ты заблуждаешься, дитя мое, — проворчал Эсайас. — Глубины тебе наверняка хватает.

Я подхватил свою сумку и лютню и закинул их за плечи.

— С имеющимися сведениями ты мог бы уже обратиться к властям, — заметил Эсайас.

— Тогда пришлось бы заодно сообщить им об обстоятельствах одного убийства, совершенного сбежавшей преступницей, — возразил я.

— Да, вероятно, пока не стоит, — сказал он. — Ладно, удачи тебе. На этом рискованном деле наши желания объединились, хотя и по разным причинам.

— Спасибо за все, святой отец, — сказал я. Он перекрестил меня, и я отправился во Влахернский дворец.

Прибыв во дворец, я обнаружил императора в мрачнейшем настроении.

— Плохи дела, шут. Совсем плохи, — проворчал он. — Не надо было мне никого слушать. Ну и что с того, что он слеп? В этом Анемасском подземелье не лучше, чем в аду. Там люди обречены на страдание. Вот так согласишься на что-то в момент слабости, а потом уже ничего не изменишь. Не могу же я признаться в собственной глупости!

— Я вас понимаю, мой повелитель, — сказал я. — Прежде у него были хоть какие-то простые радости, но в своем нынешнем заточении он лишился даже их. А физические ограничения гораздо менее мучительны, чем духовные.

— Понимать-то ты понимаешь, однако мне интересно, удастся ли тебе сегодня поднять мне настроение, — проворчал он. — Ведь именно за это я и плачу тебе.

— Я как раз подхожу к тому, что хотел бы предложить вашему величеству.

— И что же?

— Вы оказали бы мне великую честь, разрешив спуститься в тот подземный мир и развлечь вашего брата нынче же вечером. Возможно, тогда он легче воспримет тяжесть такой перемены.

Он взглянул на меня увлажнившимися глазами

— Добрый шут, ты устыдил меня, — сказал он. — Твоя сердечная и духовная щедрость превосходит даже благодати, даруемые нам церковью.

— Ваше величество преувеличивает мои достоинства, — с поклоном сказал я.

На самом деле я не считал такое сравнение похвалой, но сейчас не время было спорить по данному поводу.

Император повернулся к своим гвардейцам, потом остановился.

— А где же капитан Станислав? — недовольно спросил он.

Один из стражников вышел вперед.

— Его служанка доложила нам сегодня утром, что капитан приболел, — сказал он. — Ему не хотелось бы подвергать ваше величество опасности заражения.

«Тонкий ход, Талия», — подумал я.

— Очень предусмотрительно с его стороны, — сказал Алексей. — Что ж, тогда вы сами пригласите ко мне хранителя императорских чернил.

Стражник удалился и вскоре вернулся с чиновником в ярко-бордовой мантии, похожим на расфуфыренного петуха. Разумеется, сам он не обременял себя ношением чернильницы или перьев, а лишь прищелкнул два раза пальцами, и двое его подручных, бухнувшись на колени перед троном, предложили императору серебряные подносы с этими священными предметами

— Много ли времени тебе понадобится, чтобы развеселить его? — спросил Алексей.

— Мой господин, исполнив долг перед вашим величеством, я мог бы провести там в случае надобности хоть всю ночь.

Он взял лист бумаги, нацарапал на нем распоряжение и поставил печать.

— Держи, — сказал он, протягивая его мне. — Ты будешь вознагражден за это, я обещаю.

Поклонившись, я спрятал документ за пазуху.

Далее последовало обычное дневное представление, но, к счастью, император отпустил меня вскоре после обеда. Мне нужно было проникнуть в темницу до смены вечернего караула. Не стоило рисковать, предоставляя сообщникам Станислава возможность задержать меня.

Аглая встретила меня на выходе из дворца. Я передал ей острый жонглерский реквизит, который у меня могли отобрать тюремщики. Мы обсудили план наших действий.

— В твоем замысле есть один существенный изъян, — сказала она, подводя меня к входу на половину императрицы.

— Какой же?

— Симон, скорее всего, будет вооружен. А ты — нет. Он здоровее и сильнее тебя и уже убил наших товарищей, также прошедших обучение в гильдии. Почему ты думаешь, что сможешь победить его?

— Потому что я знаю, что он появится там. А самое главное, потому что я мастерски умею выживать.