Когда мы проезжали через какой-нибудь достаточно большой городок, я давал представление на рыночной площади, а Виола присматривала за лошадьми и обходила зрителей с шапкой. Приходилось выступать без акробатических номеров, учитывая, что к моей ноге еще не вернулись прежние силы и гибкость. После нескольких таких представлений Виола, завладев моей лютней, начала подыгрывать мне. Я добавил к списку ее талантов и музыкальные импровизации.

— Ты, кажется, не особенно торопишься достичь места нашего назначения, — заметила она однажды после завтрака, когда мы тренировались, жонглируя в четыре руки.

— А к чему нам спешить? — ответил я. — Ведь что бы ни случилось с моими собратьями, это произошло за полгода до того, как гильдия решила послать меня туда. Когда мы доберемся до Константинополя, пройдет уже восемь месяцев с той поры. Я собираюсь просто выяснить, что там произошло, а не спасать кого-то в последний момент.

Она взглянула на меня, не упуская из виду вереницу летающих между нами дубинок.

— Ты думаешь, что все они мертвы?

— Скорее всего.

— А чем именно мы займемся, когда попадем туда?

— Выясним, что с ними случилось. И постараемся добиться того, чтобы шуты вновь могли спокойно работать в Константинополе.

— Если кто-то в этом городе целенаправленно убивает шутов, то он попытается убить и тебя.

— Вполне вероятно. И это одна из причин, почему гильдия послала меня.

— Потому что захотела избавиться от тебя?

— Нет, ученик. Потому что у меня есть способности к выживанию. Кроме того, ты сможешь присмотреть за моей спиной.

— Не попытаются ли они заодно прикончить и меня?

— Все возможно. Но за тобой буду присматривать я.

— А вдруг нападут на нас обоих одновременно?

— Тогда мы воспользуемся Одиннадцатым трюком. Кстати, нам следует получше отработать его.

Мы покинули Орсино в середине мая 1202 года от Рождества Христова. За неделю добрались до Дураццо и выехали на Эгнациеву дорогу. Эта дорога находилась в отличном состоянии, если учесть, сколько веков назад ее проложили римляне для своих легионов, шедших на восток завоевывать новые территории. С тех пор по ней проследовало множество армий, причем не все они направлялись на восток и не все были римскими. Строители дорог порой забывают, что дороги ведут в обе стороны.

Наше путешествие на восток прошло почти без приключений, но одно приключение, и весьма значительное, все-таки имело место. Мы как раз преодолели высокогорный перевал и начали спускаться к Охридскому озеру, когда я сделал Виоле знак перейти на медленный шаг.

Дорогу нам преградили двое мужчин. Наряд их составляли скрепленные ремнями и веревками разномастные доспехи из кожи и металла, подобранные на полях сражений, с которых они сбежали. Каждый из них был вооружен коротким мечом и длинным ножом за поясом.

— У нас неприятности, — пробормотал я.

— Их же всего двое, — тихо ответила Виола.

— Меня беспокоят не те двое, что встречают нас впереди, а тот квинтет, что наступает нам на пятки.

— Ого, — сказала она, оглянувшись через плечо. — И правда неприятности. Как мы выберемся из них? Пробьемся с боем?

— Шут дерется только в тех случаях, когда он лишен возможности заболтать противника. Попробуем для начала отшутиться.

— А если не сработает?

— Тогда Одиннадцатый трюк. Я скажу тебе, если он понадобится.

Мы подъехали к той парочке, что стояла впереди, а остальные, экипированные сходным образом, окружили нас сзади. Я поднял руку в знак приветствия.

— Привет вам, доблестные рыцари! — воскликнул я по-гречески. — Судя по всему, вы нуждаетесь в развлечении. Как же вам повезло, что мы проезжали мимо!

Большинство из них тупо уставились на меня. Один из стоявших перед нами пробормотал напарнику что-то по-болгарски, а потом обратился ко мне на ломаном греческом:

— Почему у тебя такая странная одежда?

— Это шутовской костюм, добрый господин. Мы христиане и странствуем по христианским странам, принося радость христианским душам, таким, как вы. Позвольте представиться: я — Фесте, мастер рождественских увеселений. Жонглер, мимический актер, сказитель, импровизатор и маг.

Он показал на Виолу.

— А твой спутник — он не шут.

— Мой верный слуга, Клавдий. Увы, немой от рождения, но крепкий паренек. А вы, господа, наверное, паломники?

Рассмеявшись, он перевел мое замечание подельникам, и они дружно расхохотались. Вообще-то смех является смыслом и целью моего ремесла, но этот смех вряд ли был вызван добрыми чувствами. Главарь что-то сказал, и переводчик вновь обратился ко мне: