«Три часа, четверг». Завтра. К чему кривить душой. Мне хочется пойти. Почему? Увидеть его еще раз, чтобы убедится в том, что чувство любви у меня исчезло? Зачем это нужно? Просто хочу увидеть его еще раз. Но я не пойду. Я заставлю себя не пойти. Если бы я могла увидеть его как-то тайком, чтобы он меня не видел. Нет, это невозможно. Я хочу пойти. Но я не пойду.

Я начала испытывать к нему какое-то чувство нежной жалости, как будто он — беззащитное хрупкое существо, мальчик; а я его обидела, оскорбила.

Мне становится жаль самое себя. Я так одинока, так несчастна. Слезы смочили сухие глаза. Тихо всхлипывая, я засыпаю.

Удивительно, но, проснувшись, почувствовала себя бодрой и свежей. Умылась, причесалась, выпила кофе у себя в комнате. Элени вернулась, чтобы унести чашку, и сказала мне тоном заговорщицы, что Джемиль уже ушел. Я вышла в столовую. Походила по дому. Зашла на кухню и распорядилась насчет обеда. Мне уже известны гастрономические пристрастия Джемиля, в еде он неприхотлив; он и меня, избалованную с детства, постепенно приучил к более скромному столу. За это я даже благодарна ему.

Час дня. Я уже знаю, что пойду. Но не сосредоточиваюсь на этой мысли, отношусь к этому как к простой неизбежности.

Позвала Элени к себе в комнату; сказала спокойно, что иду к подруге; если придет Джемиль, пусть Элени передаст ему, что я у подруги. Элени закивала.

Я решила одеться по-европейски, тогда я буду чувствовать себя свободнее. Элени помогала мне одеться. Я надела панталоны, отделанные кружевом, шелковую бледно-розовую сорочку. Мне сделалось как-то не по себе. Я боялась углубиться в мысли о том, что слишком тщательно выбираю белье.

— Какая вы красавица! — воскликнула Элени.

Я знаю, что это не лесть, я действительно красива.

— Не надо, Элени, — сказала я мягко и опустила голову.

Я уже чувствовала себя виноватой; мне не хотелось выслушивать похвалы.

Надела шелковую белую блузку с вышивкой, серую юбку и строгий удлиненный жакет. Почувствовала себя стройной. Шелковые чулки телесного цвета и лакированные туфли на высоком каблуке. Волосы уложила высоко, заколола сбоку. Скромная маленькая шляпка, вуалетку я опустила. Перчатки. Пожалуй, возьму зонтик. Без зонтика чувствуешь себя какой-то слишком открытой. Так. Зонтик. В сумочку кладу носовой платок. Чуть надушила его. Розовым маслом.

Доганджилар, конечно, не самый фешенебельный район. Отпустила наемный экипаж, иду пешком. Дома все больше деревянные, но попадаются и особняки. Вот и дом, указанный в его визитной карточке. Тоже деревянный, выглядит прилично, два этажа. У входа — электрический звонок. Дверь заперта. Уже все равно.

Последний миг слабого колебания. Еще можно уйти. Нет, уже нет.

Надавила на кнопку звонка. Резкий звук. Неприятно. На двери — никакой таблички. Но, может быть, так и нужно?

Дверь отпирает высокий черноусый слуга. Одет опрятно. Но меня сразу охватывает какое-то паническое чувство неловкости. Я — один на один — с незнакомым мужчиной-простолюдином.

Собираюсь с силами и спрашиваю:

— Здесь клиника доктора Пилибосяна?

Очень стараюсь, чтобы мой голос звучал бесстрастно, равнодушно.

— Здесь. У вас есть визитная карточка?

Все странно. Зачем я сказала «клиника»? Ясно ведь, что никакая это не клиника, клиника — это что-то уже значительное. И зачем он спрашивает о карточке? Это что, вроде рекомендации? Без рекомендации здесь нельзя?

Карточку, ту, «мою», я, конечно, захватила с собой, ведь там адрес. Но я даже не успеваю вынуть ее из сумочки или хотя бы просто ответить, что у меня эта карточка имеется. Я слышу его голос:

— Сабри! Впусти. Это по договоренности.

Мне кажется, я улавливаю в этом голосе нетерпение. Он ждет меня.

Сабри почтительно распахивает дверь. В прихожей чисто. Но его там нет. Сабри открывает еще одну дверь. Вхожу. Комната похожа на кабинет ученого или писателя (как я это себе представляю). Письменный стол с книгами и бумагами. За чистыми стеклами книжных шкафов — впритык — темные корешки. Стул, два кресла, обитых темной кожей. Темный кожаный диван.

Он поднимается мне навстречу. Боюсь смотреть на его лицо. Надо о чем-то думать, иначе станет страшно. Карточка. Может быть, слуга спрашивал о моей визитной карточке, а не о карточке врача? Этот Сабри умеет читать?..

М. в той же одежде, что и на вечере у Сабире — черные брюки, черная рубашка. Не смотрю на него, но чувствую его глаза; нет, не взгляд, именно глаза — их глубину, их зеленоватую голубизну.

— Здравствуйте, Наджие, — произносит он по-французски. Не прибавляет «мадам». Обратился ко мне так дружески, как человек, который и во мне видит прежде всего человека, а не просто женщину, с которой хотел бы сблизиться. Мне это приятно. Я вдруг нахожу возможность избавиться от чувства вины перед ним. Сейчас. Но все же надо чуть оттянуть этот момент.