В День Благодарения у нас обедали дедушки с бабушками — с отцовской и с материнской стороны. Они недолюбливали друг друга, но мать была уверена, что уж в День Благодарения-то они ссориться не будут. Так оно и получилось, но я думаю, причиной тому был не День Благодарения, а объединение против общего, с их точки зрения, врага. Они крайне неодобрительно отнеслись к тому, что мы пустили в свой дом бродягу. И за едой, и после нее они смотрели на Роуна сверху вниз.

А в субботу утром во двор въехал грузовик мистера Хайби, торговца скобяными изделиями, и встал около двери черного хода. Мать вышла посмотреть, что нужно мистеру Хайби. Всю ночь шел снег, он был мокрым и липким, и мы с Джулией лепили во дворе снеговика. Отец ушел в город за мукой, которая была на исходе.

Роун, возившийся с трактором в сарае, вышел оттуда и подошел к дому. Мистер Хайби вылез из грузовика. Он был низеньким и тучным.

— Доброе утро, мистер Роун. Помогите мне занести ее в дом.

— Сначала надо старую вынести, — ответил Роун. — Тим, подержи нам, пожалуйста, дверь.

Я так и сделал. Они вынесли из дома дровяную печь и поставили ее в снег, и на снегу она казалась еще чернее, чем была на самом деле. Мать стояла на крыльце и смотрела. Джулия — позади.

Мистер Хайби открыл кузов грузовика, и тут мы ее увидели.

— Подержи дверь, Тим, — сказал Роун.

Они внесли новую плиту и поставили на пол на место старой. В лучах света, косо бившего из кухонного окошка, она сверкала, и от ее белизны казалось, что она сама светится. Мать и Джулия без единого слова вслед за мной вошли внутрь.

Мистер Хайби вышел и отключил газ. Он занес на кухню шланги, вентили, насадку для шланга и гаечные ключи, и они с Роуном подсоединили плиту к газу. Потом мистер Хайби снова вышел, на этот раз включил газ. Он попрощался с нами, и Роун помог ему занести инструменты в машину. Мы услышали, как грузовик уехал. И тут же — как Роун идет назад.

— Это не к тому, что вы плохо готовите, мэм, — сказал Роун.

— Я знаю, — ответила мать.

— Правую переднюю горелку надо бы укрепить. Я схожу в сарай за шестидюймовым хомутом.

Когда он вышел, я повернулся к матери. Я хотел сказать, как здорово, что мне не придется больше колоть дрова. Но я не сказал этого, потому что увидел, что мать плачет.

В следующую пятницу и отца, и Роуна уволили. Утром мы с Джулией сели завтракать с унылым видом. Мать приготовила овсянку, и не смотрела на нас, наполняя наши тарелки. Отец стоял, глядя в окошечко в двери на задний двор.

— А где Роун? — спросила Джулия. Она испугалась, что он уже ушел. Я тоже этого боялся.

— Он поехал в город. Он что-то там заказывал в литейной мастерской, и хотел забрать это на машине.

— А что он заказал? — спросил я.

— Не знаю. Он не говорил.

Мы так и не узнали, что это было, потому что, вернувшись, Роун ничего нам не сказал; что бы это ни было, должно быть, он спрятал это в сарае.

Прошли выходные и началась новая неделя, и поскольку Роун ничего не говорил об отъезде, мы стали думать, что он решил остаться. Вдруг в четверг вечером он спустился в гостиную и сказал:

— Мне пора двигаться.

Мы немного помолчали. Затем отец сказал:

— Тебе необязательно уходить. Можешь остаться у нас на зиму. Уверен, как только начнется сезон разлива, я смогу устроить тебя на работу.

— Мне надо идти не потому, что я остался без работы. На то есть… другая причина.

— Вы уходите прямо сейчас? — спросила мать.

— Да, мэм.

— Но ведь снег же идет!

— Нет, мэм. Перестал.

— Мы… Мы хотели бы, чтобы вы остались.

— Я тоже хотел бы этого. — Голубизна исчезла из его глаз, но все же они были не такими пасмурно-серыми, как раньше.

Раздался гудок поезда. Казалось, сейчас он врежется прямо в дом.

— Я сделаю вам сэндвичей в дорогу, — сказал мать.

— Нет, мэм. Не нужно.

На нем была его старая одежда.

— А ваша новая одежда? — спросила мать. — Разве вы не берете ее с собой?

Роун помотал головой.

— Нет, я путешествую налегке.

— А куртка, ваша новая куртка? Вам обязательно надо ее взять! В этом пальто вы замерзнете!

— Нет, мэм. Не настолько уж холодно… Я хочу поблагодарить вас за вашу доброту. Я… — он запнулся, — я не знал, что были и такие люди, как вы. — Он опять замолчал, и на этот раз уже ничего не добавил.

Отец встал, подошел к Роуну, пройдя через комнату, и пожал ему руку. Мать поцеловала Роуна в щеку, и отвернулась.

— Тебе еще должны выплатить за неделю, — сказал отец. — Можешь оставить мне какой-нибудь адрес, куда можно будет выслать деньги?

— Я переписал их на тебя.

— Я не возьму их!

На губах Роуна мелькнула улыбка.

— Тогда ты просто сделаешь богатого еще богаче.

Все это время мы с Джулией сидели на кушетке не в силах пошевелиться. Джулия оправилась от оцепенения первой. Она пробежала по комнате, подпрыгнула и обвила руки вокруг шеи Роуна. Тогда я тоже подбежал к нему. Роун поцеловал нас обоих.