Предметы и вещи окружающие меня вдруг стали волнообразной энергией, которая пронизывала всё моё существо. На меня обрушилась волна страха, а какая-то необъяснимая глушь в ушах и онемение в теле заставили психику опрокинуться в панику. Я вскочил на несуществующие или может быть невидимые для моего зрения ноги и опрометью бросился на выход.

Как только выскочил наружу, всё вдруг изменилось. Я услышал шум боя, тело почувствовало дуновение ветра, куда-то исчезло онемение и вместе с ним, пропал страх. Я увидел какой-то невзрачный осенний цветок, вдруг на него упал крупный лохматый шмель. Именно знакомое насекомое, деловито ощупывающее своим хоботком кувшинку цветка, привнесло в мою психику необходимое равновесие, чтобы не тревожить шмеля, я обошёл цветущий куст и кинулся дальше, перепрыгивая через валежины и замшелые камни. Мне некогда было рассуждать о произошедшем событии в гроте. Бой был в самом разгаре и требовал моего участия. Но признаюсь тебе крестник, впереди меня ждало ещё более устрашающее событие.
–

Павел Иванович неистово сцепил свои костлявые ладони и потряс ими над головой.

– Я бежал, прячась за деревьями и камнями, грохот боя приближался с каждым шагом и вот, наконец, я увидел первого убитого солдата, потом второго - это был боец в немецкой форме, я обогнул труп и наткнулся на два других, это были погибшие красноармейцы.

От напряжения и от обуявшего чувства страха, мир перед моим воспалённым взором имел какие-то необъяснимые зыбкие очертания. Предметы то расплывались, то вдруг становились невероятно чёткими, на некоторые вещи я натыкался, не понимая, почему их не видел совсем с небольшого расстояния. Однажды я вроде бы проскочил сквозь каменную плиту, оглянулся и не нашёл её, словно и не было препятствия. Даже оружие в моих руках иногда вдруг исчезало и тогда, я в отчаяние искал автомат, и он почему-то мгновенно появлялся перед взором, будто подчинялся командам, исходившим из моей гудящей головы.

Когда я добежал до следующего павшего солдата в красноармейской форме, то вдруг какая-то сила заставила меня резко остановиться. Нет, конечно, к тому времени я уже успел привыкнуть к виду убитых, изувеченных войной врагов и товарищей, но тут был особый случай. Я нагнулся над погибшим бойцом, и ужас охватил мои внутренности, заставил содрогнуться и отпрянуть от убитого, потому-что в нём я узнал самого себя. Говорят, человек не способен узнавать себя даже во сне, если видит тело как бы со стороны. Мы ведь никогда не видим себя в натуральном виде, а только в зеркальном отражении, где всё выглядит наизнанку. Но я узнал в трупе именно себя, и как это произошло, нет объяснения, до сей поры.
–

Воронин умолк на некоторое время и что-то напряжённо обдумывал, затем повернулся на сто восемьдесят градусов прошёлся по комнате и заговорил взволнованно.

– Я знаю, что в подобную чушь невозможно поверить, если только лично не убедишься в невероятной реальности.

Я убедился.

Опустился на колени, приблизился к собственному бездыханному телу и даже пощупал пульс, чтобы удостовериться наверняка, что жизнь покинула моё бренное изрешечённое вражескими пулями тело. Труп ещё не успел остыть и закостенеть, из ран сочилась кровь.

Силы на какое-то время оставили меня.
– Признался фронтовик.
– Мне действительно пришлось опуститься на колени, и я почувствовал, как горестные слёзы катятся по моим щекам. Дрожащей рукой я прикрыл распахнутые глаза трупа и со страхом коснулся своих зенок, убедился, что они на месте и что это из них капают горячие слёзы.
– Воронин и сейчас автоматически потрогал глаза и покачал сокрушённо головой.

– Всё моё существо сотрясала невероятная сила. Мой разум так и не смог объяснить, почему я не живой человек, вижу и ощущаю собственное мёртвое тело, когда как второе остаётся живым и невредимым и только восприятие окружающего мира претерпевает какие-то аномальные кратковременные срывы, даже течение времени для меня вдруг стало иным, и я хорошо понимал это.

Нужно заметить, я ничуть не испугался, а только подумал мельком что, по всей видимости, слегка свихнулся на почве случившегося во входе в пещеру или возможно на мой разум повлиял напряжённый бросок в сторону вражеских позиций.

Неожиданно мой слух вновь обострился, принёс в сознание шум близкого боя. В следующую секунду я услышал крик напарника. Клочков крикнул, чтобы я брал левее и спустился чуть ниже по склону.

Я так и сделал.

Рванул вниз, забирая влево и минуты через три, плюхнулся рядом с Гностиком. Старшина яростно отстреливался от засевшего среди камней фашиста. Я по какому-то наитию вдруг увидел голову немца и выстрелил не целясь. Пуля снесла у него пол черепа.

– Но ты даёшь лейтенант!
– Воскликнул радостно Клочков.
– Я на этого гада уйму патронов истратил, а ты одной пулей его укокошил.

Я пропустил мимо ушей радостное восклицание товарища. Мне было по-прежнему не до смеха. Воображение продолжало рисовать картину собственного мёртвого тела. Клочков между тем не умолкал.

– Этот фашист для нас с тобой последний. Я всё-таки успел и бросил в створ пещеры пару гранат, после чего бой завязался. Сейчас наши бойцы добивают последних гитлеровцев. Некоторые фашисты решили укрыться в горах и теперь их преследуют разведчики. Немого отлежимся, и будем соединяться с отрядом, который прочесывает окрестности пещеры.
–

Старшина поднялся во весь рост и махнул рукой в сторону, откуда доносились одиночные выстрелы.

– Надо идти. Нацисты шарятся тут по Кавказу в поисках какого-то наследия предков. У них создана какая-то особенная тайная секта. Я тебе потом расскажу подробней обо всём происходящем. Я ведь Гностик, ты помнишь мой позывной. Мне многое известно о нашем неуютном мире.
– Он глянул лукаво на моё бледное лицо и усмехнулся.

– Ты лейтенант не дрейф. Всё уже позади.

– Нет не всё.
– Выдавил я из себя.
– Я убит и думаю что ты тоже погиб. Иначе как бы мы смогли с тобой разговаривать.
–