–  Псидоним Уткыр? Чудное у тебя имя, сынок… Нет, я не слышал такого имени.

Юсуфий не счел нужным объяснять старику, что псевдоним не имя, он даже не улыбнулся.

–  Ты мне нужен на пару слов, бригадир. :- Я на работе, сынок.

–  Ничего, работа црдождет, - пренебрежительно бросил газетчик.
– У меня дело поважнее.

–  Тогда пойдем к хаузу, Псидоним, - обреченно вздохнув, предложил Муратали, - там есть скамейка.

Он отвел газетчика к хаузу; такие хаузы, в ноторых отстаивалась вода, имелись на каждом полевом стане.

Лицо старика по-прежнему оставалось неприветливым, хмурым. Этот длинный строгий газетчик с причудливым именем и упрятанным под очки взглядом пришелся ему не по душе, но, как- никак, он был человеком официальным. Муратали, сев рядом с ним на скамью, приготовился отвечать на его вопросы.

Юсуфий достал блокнот и сказал требовательно и сухо, словно следователь:

–  Я должен задать тебе несколько вопросов. У вас, говорят, была недавно песчаная буря. Когда это было? Большой ли она причинила ущерб?

Муратали посмотрел на гостя с некоторым недоумением:

–  Буря была, это верно. И бед она наделала немало. Но только это дело прошлое… Хлопок поднялся, урожай мы собираемся снять хороший. Тебя ведь это интересует, сынок?

Карандаш Юсуфия, начавший было скользить по блокноту, с разбегу остановился и повис в воздухе.

–  Меня все интересует, бригадир! И прежде всего действия председателя вашего сельсовета Умурзаковой. Ведь это по ее указанию дехкане из полеводческих бригад были переброшены на целину и на строительство поселка?

Муратали насторожился. Что надо от него этому человеку с блокнотом? Почему, упомянув про Айкиз, он так пристально и испытующе взглянул на Муратали?

–  Айкиз тут ни при чем, сынок… Не в ее воле давать нам такие указания. Это мы сами решили. Сами колхозники…

–  Ив результате этого бригады оказались ослабленными? Ведь в твоей, например, бригаде теперь наверняка не хватает людей. Так?

Муратали обвел рукой расстилающееся перед ними хлопковое поле:

–  Видишь, Псидоним Уткыр? Этот хлопок вырастили люди из моей бригады. Загляни через год-другой, и ты увидишь, какой хлопок вырастим мы на целине. Пиши, Псидоним Уткыр. Пиши.

Я расскажу тебе о наших дехканах. О каждом из них можно написать целую книгу.

Карандаш Юсуфия оставался неподвижным…

–  Может, ты хочешь, бригадир, чтобы я написал хвалебный очерк и об Умурзаковой?

–  От Айкиз мы видели много добра. Ведь это она взяла нас за плечи и повернула лицом к нетронутому, бесценному кладу…

–  И к новому поселку, который она строит вашими же руками, чтобы силой переселить туда жителей горных кишлаков? Скоро тебе придется справлять новоселье, бригадир!

У Муратали побелели губы.

–  Ноги моей не будет в этом поселке! Никто не заставит меня покинуть землю предков. Разве есть у Умурзаковой такие права, Псидоним Уткыр?

–  Кто ее знает… Я слышал, Умурзакова склонна к администрированию. И напрасно ты ее защищаешь. Совершенно напрасно. Умурзакова мягко стелет, да жестко спать… Ты, наверно, знаешь, что на участке Молла-Сулеймана хлопок уже не спасти?

–  На месте нашего председателя я бы давно прогнал этого лодыря из бригадиров. Айкиз не раз ему это советовала!..

По губам Юсуфия скользнула сострадательная усмешка:

–  С тобой не договоришься, бригадир… То ты бранишь Умурзакову, то хвалишь… Или ты еще не научился разбираться, кто твой друг и кто враг?

Муратали некоторое время молчал, потом поднялся и поглядел прямо в лицо газетчику. Даже стоя, он был только чуть выше сидящего Юсуфия.

–  Жизнь многому научила меня, Псидоним Уткыр. Она научила меня видеть и говорить правду. Чужие наговоры и свои обиды - как пыль; они могут запорошить человеку глаза. Но у меня глаза стариковские, зоркие! И я вижу лучше, чем ты через свои очки. Напиши в своей газете, Псидоним, что старый Муратали никогда не будет жить в степном кишлаке. Это ты можешь написать. А про Айкиз напиши так: она во всем советуется с народом, и народ уважает ее. Прости, сынок, но мне пора заняться делом.

Юсуфий закрыл свой блокнот.

–  Мне тоже нужно торопиться. Ты не знаешь, где сейчас можно найти Умурзакову?

До сих пор Муратали сдерживался только из уважения к гостю. Но тут не вытерпел и насмешливо отрубил:

–  Она передо мной не отчитывается, Псидоним Уткыр. Поищи ее на целинных землях. Но помни: Умурзакову мы в обиду не дадим. Ее обидишь - нас обидишь.

Муратали заспешил на полевой стан. Юсуфий, проводив его злым взглядом, снял зачем-то очки, долго протирал их носовым платком не первой свежести и, лишь немного успокоившись, зашагал своими длинными ногами в ведрах-сапогах к каналу, чтобы по его берегу пройти к целине.