У Муратали слезы подступили к горлу. В отчаянии он смотрел на участок, где рядом с упитанными кустами пригорюнились забытые, непоеные, а в душе закипала злость и на себя и на Гафура. Вор, обманщик, лодырь и пьяница, вот кто такой Гафур! Он сам, как сорная трава, заглушившая хлопок, как вон та повилика, обвившая куст хлопчатника! Нежно обняв этот куст, прильнув к нему с дружеской доверчивостью, она душит хлопок! У повилики нет корней, она питается соками растений, которым дарит свою но- варную дружбу. Растение высыхает, гибнет, а повилика торжествующе тянется к солнцу. Так и ты, Гафур, кормишься чужой бедой! Старый Муратали доверил тебе бригаду, положился на тебя, как на друга, а ты, почуяв свободу, бросил все и помчался на базар. Уж, наверно, все было именно так! Недаром же Михри назвала тебя спекулянтом. За хорошую цену ты готов продать совесть, дружбу, чужое доверие! Тебе, как повилике, вольготно лищь тогда, когда плохо другим. Где ни ступит твоя нога, там осыпаются цветы и лезет из земли сорняк!

Но погоди 1.. Не бесконечно твое благоденствие! От повилики можно избавиться. В том месте, где она разрослась, дехкане поливают землю керосином, поджигают его, и повилика обращается в пепел! А вместе с ней сгорает все, что росло по соседству… Тебя настигнет кара народа, Гафур, а Муратали уже наказан, жестоко наказан за упрямство, за то, что не научился отличать врагов от друзей. Дорого платит он за свою слепоту: загубленный тобой хлопок уже не спасти…

Муратали глубоко вздохнул, повернулся и побрел к полевому стану, чтобы взять кетмень и отвести душу в работе. Но на стане он неожиданно встретил Айкиз.

–  Поправились, Муратали-амаки?!
– воскликнула она с искренним дружелюбием.
– Я от души за вас рада!

–  Радоваться-то нечему, - потерянно сказал бригадир.
– Беда у меня, дочка…

Лицо у Айкиз стало серьезным. Она участливо кивнула.

–  Знаю, Муратали-амаки. Я сегодня прошлась по всем участкам, была и на вашем.
– И спросила с мягким упреком: - Как же это вы, ни с кем не посоветовавшись, поставили бригадиром Гафура?

–  Я сказал Аликулу.

–  И Аликул согласился с вашим решением? Непонятно. Всем же известно, что за птица Га- ФУР!

–  Ох, дочка… Я-то вот поверил этому нечестивцу.

–  Так ли, Муратали-амаки?
– В голосе Айкиз слышалось испытующее сомнение.
– Вы не знали, что представляет собой мой дядюшка?

Муратали поднял на нее глаза, в ноторых были сейчас только печаль и усталость, и тяжело вздохнул:

–  Знал, дочка. Я сам во всем виноват.

–  Да вы не огорчайтесь, Муратали-амаки!
– ласково сказала Айкиз.
– Хлопок еще можно спасти.

–  Ты добрая девушка, Айкиз. Но боюсь, что спасти его трудно.

–  А мы постараемся. Придумаем что-нибудь!

–  Поздно думать, дочка!
– Муратали обреченно махнул рукой.
– Бригаде понадобится не меньше недели, чтобы выходить хлопок. У нас ведь немало и других забот. А за неделю чахлые кусты сбросят все цветы и бутоны.

Айкиз задумалась, и снова ее лицо осветилось ободряющей улыбкой.

–  Никогда не надо терять надежды, бригадир! Увидите, все будет хорошо. Идите домой и отдохните. Вы давно из больницы?

–  Днем выписался.

–  Ну вот! Не бережете вы свое здоровье.

–  До здоровья ли тут, дочка. Ступай, а я немного поработаю.

–  Ведь уже темнеет, Муратали-амаки. Какая теперь работа, глядя на ночь! Пойдемте, я провожу вас до Алтынсая, а там - садитесь на Бай- чибара и поезжайте к себе в Катартал. Или вы хотите ночевать в Алтынсае?

–  Нет, я домой… Соскучился по Катарталу.

Когда они вышли на дорогу, Айкиз поинтересовалась:

–  Вы так и не надумали переселяться, Муратали-амаки? Ваши все уже справили новоселье. И очень довольны.

У Муратали не было сил ни спорить, ни возмущаться, он только привередливо проворчал:

–  Мне за другими не угнаться! Ты слышала, что говорят про меня прыткие на язык комсомольцы? Муратали - темный, глупый, нинуда не годный старик!

–  Полно вам, Муратали-амаки! Никто так о вас не говорит.

У Муратали задрожали губы.

–  А ваш хваленый Керим? Мало ему, что он отнял у меня дочку, он еще обливает старого человека грязью! И ты хороша, Айкиз! Вместо того чтобы усовестить их, ты дала Михри приют...

–  Михри моя подруга, я не могла отказать ей в убежище. Но вы… Кто-то оклеветал перед вами Керима! Поверьте, Муратали-амаки, мало кто относится к вам с таким уважением, как Керим. Спросите у дехкан, он всегда говорит о вас с сыновней почтительностью. Кто же вздумал чернить его?

Муратали молчал.

–  Нет, ни от кого я не слышала о вас худого слова, - продолжала Айкиз.
– Хотя скажу вам честно, нас очень огорчило, что вы не хотите переселяться. Нам больно было за вас, Муратали- амаки! Вы же всегда быди с народом и вдруг оказались в стороне от o6щего дела. Все покинули Катартал, вы один упрщцтесь. Подумайте, Муратали-амаки, может ли к )ыть, чтобы все заблуждались, а вы один были правы? Вы не обижайтесь, но если человек остается один, значит он не прав! И вам, я уверена, в тягость ваше одиночество. В одиночестве человек и сам несчастлив, и других не может осчастливить. В одиночестве даже гора разрушается под дождем и ветром! Вы сами, чуть отошли от людей, уже попались в сети к злоязычному сплетнику! Дереву и то трудно одному… - Айкиз замолкла, вспомнив о чем-то, и после недолгого раздумья опечаленно сказала: - Вы еще не знаете, Муратали-амаки… Урюк-то ваш погиб.