Леди изогнула бровь. Один из ботанов, хлебавший, к слову, чай, закашлялся и чуть не уронил очки. Второй привстал, потом, видимо, понял, что не тот случай - и грузно плюхнулся обратно. Третий, выступавший как раз оратором, оказался хладнокровнее. Он просто смерил Максима взглядом и уточнил:

– Я правильно понимаю, что вы, уважаемый, - слово было подчеркнуто, но звучало почти не издевательски, - собираетесь отбить девушку у, как вам кажется, скучной компашки занудных нердов? Боюсь вас огорчить, - хотя нет, конечно же, не боюсь - но вряд ли что-то из пережитого вами субъективного житейского опыта сможет заинтересовать женщину, ай-кью которой приближается к ста пятидесяти.

Сказано было опасно. Максим, в начале тирады благосклонно оценивший самокритичность ботаника, под конец начал слегка закипать. Обернувшись на приятелей, с искренним любопытством занявших наблюдательные посты, он подтащил от соседнего столика лишний стул и уселся поосновательнее.

– То есть, вы только что обозвали меня идиотом?
– живо поинтересовался он с максимальной задушевностью в голосе. Ботаны побледнели, девушка даже пискнула. Оратор, тем не менее, даже не моргнул. Он развел руками и покачал головой.

– Ни в коем разе. Идиотия - это клинический медицинский диагноз; я просто недостаточно компетентен, чтобы его поставить. Единственное, что я предположил - возможно, ваша личность формировалась в иных условиях, нежели те, что могли бы способствовать развитию вполне определенных качеств и навыков. Ведь, по сути, что есть эта самая личность, как не осмысленное пережитое, не набор отрефлексированных воспоминаний?

В целом Максим был согласен. Очкарик говорил дельные вещи - и это было даже интереснее карточной игры. Но задетая честь будущего офицера требовала хоть как-то уязвить зазнайку.

– А мне всегда казалось, что личность - это воля, - он брякнул пивную кружку на стол к ботаникам, показывая, что собирается засесть надолго. Вынужденные соседи всячески демонстрировали, что не рады внезапному гостю - все, кроме оппонента. Тот, видимо, был не против свежих ушей.

– А что такое воля? Как она формируется? Как проявляется, через какие механизмы и методы?
– он наставительно помахал пальцем и начертил окружность по периметру чайной чашки.
– Это все очень непростые и любопытные вопросы. К слову, мы в нашей лаборатории как раз занимаемся многими из них. Например, определяем степень влияния воспоминаний, как осознанного опыта, на формирование личности. Очень, знаете ли, интересные результаты.

– И какие?
– заинтересовался Максим. Про девушку он уже успел позабыть, на что та, естественно, слегка надулась. Впрочем, фиг с ней, с кабачной романтикой, послушаем лучше умных людей.

Ботаник улыбнулся.

– Мы разработали устройство, которое позволяет в некотором роде блокировать память. Вот оно, - и на стол легла небольшая коробочка, размером со смартфон. Максим непроизвольно отодвинулся.
– Нет-нет, что вы, не бойтесь. Этот эффект, во-первых, временный, а во-вторых, я бы не стал экспериментировать на посторонних людях без их согласия.

– Что за эффект?
– решил уточнить курсант. Мало ли, вдруг через пару лет им придется что-то подобное изучать. Ну, как оружие для диверсантов... Собеседник пояснил:

– Специально модулированное излучение запускает в нервных структурах испытуемого что-то вроде таймера. Через заданное время - с момента воздействия - субъект забывает все, что с ним за этот период происходило. Потом, еще спустя какое-то время, воспоминания возвращаются - как я уже говорил, мы не удаляем их, а просто блокируем, запираем в областях, ответственных за память. Задача эксперимента - провести психологические и неврологические тесты, сравнивая результаты на период до возвращения воспоминаний и после. Так мы определяем, как пережитый опыт влияет на личность.

– Что-то получается?
– не отставал Максим. Ботаник поморщился. Остальные затихли, прислушаваясь.

– Ну, так. Материала мало, - честное признание далось оратору нелегко.
– Редко когда человек соглашается на подобные шалости с собственной головой. Опасаются, - уныло пояснил он. Максим оживился.

– А может, попробуем?

Вот теперь действительно воцарилась тишина. Даже музыка, доносившаяся из колонок, словно стала глуше. Очкарик внимательно уставился на Максима, а затем протянул руку:

– Роман.

– Максим, - представился собеседник. Роман кивнул.

– Славно. Максим, ты уверен? Я и мой научрук, мы, конечно, будем очень благодарны. Но не хотелось бы претензий постфактум...

– Претензий не будет, - успокоил Максим, совершенно не удивившись переходу на "ты".
– Если что, могу расписаться где-нибудь. Только не дольше, чем на сутки - у меня отпуск через пару дней заканчивается.

– Славно, - повторил Роман.
– Нет, росписи не нужно. У нас есть свидетели. Ну что, ты готов?