"Ага!
– обрадовался охотник.
– Кучум, не слыша меня, решил подогнать лосей к кострищу...

Вот так умница! Но мне надо его отозвать. С его пробитым горлом он не может громко лаять, а двух лосей ему просто не остановить".

Охотник, подойдя к кострищу громко, призывно засвистел...

Кучум услышал далёкий свист, ещё какое- то время бежал параллельно с лосями, потом остановился, решаясь, и повинуясь команде человека, вернулся по своему следу к кострищу, где его ждал хозяин...

А лоси, пробежав ещё с километр, перешли на быстрый шаг, а потом и вовсе остановились и стали кормиться в осиннике, плотной светло - зелёной стеной стоящем в вершине неширокой пади... Собаки они конечно не испугались...

...Через неделю, Бурый добрёл до знакомых мест и поднявшись на склоны таёжных холмов, стал выходить на маряны, напитываясь витаминами и белками, содержащимися в появившейся зелени травы и луковицах саранки -яркого сочно - мясистого таёжного цветка появляющегося в начале лета из этих луковиц.

Он по запаху находил луковицу, часто сидевшую в земле, в нескольких сантиметрах от поверхности и острым когтем, как лопаткой извлекал её из земли и чавкая, съедал, уже на ходу, определяя местоположение следующей луковицы...

...Ночуя в вершине речного распадка, в мягком, тенисто - прохладном и ароматном пихтаче, медведь, по утрам спускался вдоль извилистой речки, в основное русло, а там сворачивал, влево и, выйдя на просторную поляну - маряну, на крутом безлесном склоне, кормился до полуденных жаров, после уходя на время в ельник, ограничивающий моряну сверху. За ельником, на гребне холма ещё белел снежный карниз, из которого после полудня начинал струиться ручеёк талой воды...

Иногда, с другой стороны на просторную маряну выходила молодая медведица с маленьким медвежонком. Они паслись на другой стороне склона и когда Бурый случайно приближался к ним, медведица, бросая кормиться начинала сердиться, фыркала и делала угрожающие выпады в его сторону.

Бурый, зная силу и ярость медведиц защищающих своих медвежат, заметив гневающуюся мамашу старался не обострять ситуации и возвращался на свою половину маряны.

...Однажды, Бурый видел, как снизу, на маряну вышел молодой, некрупный медведь и медведица бросилась на него в драку, а пришелец, со всех ног кинулся наутёк!

Возвратившаяся к медвежонку, Барышня, это была она, долго ещё фыркала сердито морща чёрный нос и обнажая клыки торчащих из фиолетового цвета дёсен и сдавленно порыкивала, озираясь и крутя головой, словно объясняя медвежонку, что он должен опасаться "незнакомых дядей"

Бурый уже забыл свои прошлогодние страсти во время гона и не узнал Барышню, да и не хотел узнавать...

Мало ли медведиц с медвежатами ходит по тайге...

... Было начало лета и по распадкам тут и там особенно в жаркие солнечные дни, шумели водопады, срываясь со скальных уступов и повисая на мгновения в неподвижном, чистом воздухе, пролетев несколько десятков метров, с шумом и грохотом дробясь на мириады капель и капелек, ударялись о гранитные карнизы, или поднимая из глубины водных ванн, водовороты и клочки пены, проваливались в глубокие омуты, выдолбленные за многие годы в крепком граните, текучими струями.

Недаром ведь говорят, что "вода камень точит"

В предгорьях, на пологих спинах таёжных холмов зацвёл багульника. И этих цветочков становилось так много, что они сиреневыми, легко-невесомыми облачками повисали над южными склонами хребта, завораживая и успокаивая взгляд...

Тайга в таких местах, на время становилась ярко фиолетово - зелёного цвета...

Внизу в долинах, уже давно распустились листочки на деревьях и раскрылись яркие таёжные цветы - жарки, полыхая оранжево-красным на фоне зелёной травы.

Но на склонах, а тем более на гребнях гор, лиственничная поросль ещё не выпустила зелёную, мягкую хвою, и стояла серо - коричневой щетинящейся чащей, ожидая развития лета...

Северные олени кормились на мшаниках посреди пологих и поросших карликовой берёзкой долинок, а в жары уходили на нетающие всё лето снежники и отдыхали там от комаров и мошкары, всё в больших количествах появляющихся над горной тундрой...

Лоси переселились в долину реки, в район бобровых плотин, создавших цепь небольших прудов на неглубокой речке.

...По вечерам, на закате солнца, мать - лосиха и Сам приходили к одному из таких прудов и безбоязненно входили в воду, на середину озерца. Напившись, они разойдясь на несколько метров, кормились, погружая, горбоносые головы, с длинными ушами в воду, доставая со дна сочно - мучнистые корневища болотного аира.

Лосиха, изредка переставала жевать, поднимала голову, прислушивалась и убедившись, что в округе всё спокойно, вновь погружала ушастую голову в воду.

Постепенно сумерки сменились ночной темнотой и из насторожённой мглы, в лесной тишине, далеко был слышен плеск воды и фырканье лосей...