Марина грустно посмотрела на валяющийся между ними ржавый топор.

— Я бы тоже хотела сдержаться.

— Ты сдержалась, — улыбнулся Саша, — иначе я был бы мертв. Когда человек хочет убить, он делает это, находя себе любое оправдание. Тебе и оправдание было не нужно — взломали, заставили. А ты сопротивлялась.

— Ты так говоришь, будто тех людей на площади не взломали и не заставили.

— И что? Хочешь сказать, они не виноваты в смерти друг друга? Нет, Марин, виноваты. Потому что два разумных человека, когда действительно не хотят убивать друг друга, найдут способ этого не делать.

Шагая по дорожкам и тропинкам, вдыхая ароматы трав и древесной смолы, Марина то и дело забывала о том, что случилось. Запевая очередную песенку, она вспоминала их прогулки с мамой, когда ей было столько же, сколько Лизе сейчас. Тогда солнце над ее головой золотым чудом светило лишь для нее, незамутненно, незатуманенно. Марине хотелось хоть на мгновение избавиться от своих страхов и тревог и петь в полный голос, а не опасливым шепотом. Но солнце не греет сквозь холодное окошко прошлого.

«Это путешествие не всегда будет беспечным», — пророчила она себе. И сама же отвечала еще более жутко: «Скорее всего, больше никогда оно не будет таким беспечным».

— Черника! — воскликнула Лиза и побежала к обочине. Марина, выдернутая из своих мыслей, автоматически улыбнулась ей вслед. Потом лицо ее посуровело, и она осмотрелась по сторонам.

«Надо быть бдительной», — наставляла она себя, — «Я за нее отвечаю»

Сверху раздался вороний грай. Лиза уплетала ягоды и внимания не обратила, а Марина бросила мельком взгляд наверх — и впилась глазами.

Ворона как ворона. Сидит на ветке, каркает, черные глазки так и рыскают в поисках чего-то. Но этот зеленый силуэт вокруг ни с чем нельзя было спутать. Птица расправила крылья, слетела с ветки и скрылась за деревьями.

— Помнишь, мы с мамой катались за ягодами? — спросила Лиза.

— Помню, — улыбнулась Марина, — а еще помню как кто-то всю дорогу хныкал.

— Я не хныкала, — возмутилась девочка, поднимаясь с корточек.

— Правда? Но кто-то же хныкал. Неужели мама?

— Бебебе, — Лиза скорчила лицо и показала язык, синий от ягод. Марина в ответ изумленно округлила глаза и ткнула пальцем куда-то в лес.

— Смотри, что это?

Лиза послушно отвернулась, и тут же получила легкий тычок в бок от сестры.

— Эй! — крикнула она и кинулась в атаку. Они весело попихались какое-то время, а потом Лиза тоже сделала удивленное лицо и совершенно ненатурально закричала:

— Смотри, что там?

Марина сделала вид что верит, обернулась — и едва удержалась, чтобы не взвыть от боли.

— Лиза, — как можно спокойнее попросила она, чувствуя, как кровь течет по руке, — убери, пожалуйста, лезвие.

— Ой. Мариночка, прости, я нечаянно! — запричитала Лиза и отдернула руку-лезвие, очень неаккуратно, так что Марине опять пришлось прикусить губу. Она села на корточки и стянула одной рукой рюкзак.

— Ну, давай меня перевязывать. Сестра, бинт.

Когда дома отдыха, ютившиеся вдоль озера, скрылись из виду, а впереди замаячили разноцветные крыши дачных и жилых домов, напоминавшие птичий базар, их остановил чей-то возглас.

— Стоять!

Сестры замерли. Марина, не поворачивая головы, порыскала взглядом, но не нашла, откуда раздался оклик.

— Видите, стоим! — осмелев, крикнула она в ответ.

— Девчонка может пройти, ты — нет.

— Почему?

— По кочану. Есть приказ, зеленых пропускать, красных не пропускать. Нарушителей расстреливать на месте.

— С кем я говорю? — разозлилась Марина, — Покажись, что ли.

— Не положено, — недовольно ответил голос, — Все, проваливайте, а то буду стрелять.

— Война окончилась! — подала голос Лиза.

— Зубы мне не заговаривайте.

И все. Вот и весь сказ.

Марина схватила Лизу за руку и потащила в обратную сторону.

— Идем.

— А он что, не знает, что война закончилась? — спросила Лиза.

— Видимо, нет, — ответила Марина, а сама подумала: «Есть люди, которые молятся на то, чтобы она не заканчивалась»

— Как же мы пойдем? В обход, по железной дороге?

— Похоже на то, — вздохнула Марина. Вот и конец беспечности.

— А мама нас найдет, как думаешь?

Марина сразу узнала эту дрожь в голосе, эти слезинки в родных глазах. «Скучает, бедная. Нет-нет, а вспомнит»