Коварно улыбнулся и выпрыгнул в окно, за которым шумели в лунном свете большие пальмы.

Три бодрых фонаря на строевом плацу даже в этот поздний, сверхурочный час давали возможность выполнять все упражнения правильно, в соответствии с уставными документами.

Снег блестел и хрустел под чёрными сапогами.

Двое мужчин и четыре женщины, все в тяжёлой и неуклюжей форме вневедомственной охраны, отважно маршировали под руководством краснолицего и усатого командира.

Третьим справа шагал Охранник Разъянбаев - незначительный и невысокий человек в толстых очках, на которых вместо дужек очков имелась потёртая резинка.

Разъянбаев не знал, да никто и не пытался за всю его жизнь намекать ему, объяснять и доказывать, что он очень похож на их давнего соседа по коммунальной квартире, заместителя начальника прядильного производства, где успешно трудилась в молодости мать Разъянбаева.

– Р-раз, ды-ва! На месте! Шагом марш! Стой! Вольно! Можно оправиться и закурить! Та-ак, со строевой подготовкой у нас, вроде, порядок...

Командир по-будённовски лихо обтёр роскошные усы от инея.

– Завтра - оно, конечно, выходной день, правильно, но мы с утреца проявим добровольную инициативу, соберёмся здесь ещё раз, матчасть повторим, и к смотру, считай, полностью будем готовы! Хто имеет какие вопросы?

Охранник Разъянбаев робко поднял руку в кожаной рукавице.

Командир поощрительно усмехнулся.

– Давай, давай, Разъянбаев! Что у тебя будут за уточнения?

Хоть в такие часы и в такие ответственные минуты огорчать начальство в их маленьком коллективе было не принято, Охранник Разъянбаев всё-таки решился на совершение отчаянного поступка.

– Я завтра никак не могу матчасть повторять... Мы завтра играем с друзьями в футбол! Не могу же я их подвести, понимаете...

В комнате с оранжевым абажуром жарко топилась печь, тикали часы с кукушкой.

Священник, одетый в красную спортивную майку с эмблемой "Спартака", поверх которой на грудь его был вольно выпущен большой нательный крест, пил чай, старинной ложечкой поддевая из розетки густое варенье.

Напротив Священника, на невысоком стуле, едва виднеясь из-за стола, сидела крохотная пожилая женщина.

Худощавый Священник внешне был сильно похож на актёра Охлобыстина, только менее наглый физиономией, поэтому и по жизни своей, начиная с самого пионерского детства, он оставался добрым и честным человеком.

После баньки ему было хорошо.

Пот регулярно выступал у Священника на лбу и на запястьях, он старательно отирал прозрачные капли рукавом, но всё равно, отдышавшись, тянулся к очередному стакану с тёмным горячим чаем.

Священник хорошо, полной грудью, вздохнул и улыбнулся.

– Да что вы, мамаша, на самом-то деле... Благословение у меня есть, не наперекор же я. Ну и что тут такого, что меня куда-то всё к неизведанному тянет, простору постоянно душевного хочется?! Ведь и политика теперь такая - нам в люди рекомендовано больше идти, мирскими проблемами всемерно тяготиться.

Старушка моргнула глазками, хотела что-то сказать, согласиться с любимым сыном, но он вежливо перебил её, продолжил.

– ...Мама, да не беспокойтесь Вы, никто ругаться за этот футбол-то не будет! А на утренней службе меня подметит Софроний, лишь бы он не напился... И к Иконниковым в гости я с Вами завтра не пойду, завтра матч важный у нас, хороших людей мне подвести никак нельзя.

Прошли часы всеобщих ожиданий.

На большой кухне маленького городка наступило утро.

Лежащий на диване Дима открыл глаза.

Хоть предметы и обстановка вокруг были знакомыми, привычными и удобными, а совсем рядом - протяни руку и коснёшься - сидела его улыбающаяся Аннушка, сильно заспанный Дима обвёл помещение растерянным взглядом.

– Чего это, а? Сколько времени-то сейчас?

Аннушка отложила вязанье, поднялась со стула, тихо раздвинула занавески на окне.

– Утро уже, Дима. Уж больно сладко ты спал-то, с усталости. Да и с мороза... Наработался вчера. Никак я не хотела тебя будить.

С улыбкой щурясь на попавший ему прямо в лицо ранний солнечный луч, Дима сел на диване, с хрустом потянулся, с удовольствием шевеля широкими плечами, громко зевнул.

– Вот это я дал! Разморило, действительно, со страшной силой. А Воробьевы? Вчера они не приходили, что ли?!

Аннушка поставила чайник на плиту, достала из холодильника продукты для завтрака.