Я лежал спокойно, не избегал его взгляда. Шум боя, доносившийся снаружи, затихал.

Спустя некоторое время раненый сказал:

— Знаешь, если все пойдет хорошо, из тебя еще может что-то получиться. Конечно, из тебя еще может что-то получиться.

Тогда я не мог себе представить, что из меня может получиться, у меня не было никакой отправной точки. Но его слова, этого немца в русской форме, пошли мне на пользу. Я их никогда не забывал.

Я засыпал — начала сказываться таблетка. Проснулся я, когда в подвале были солдаты.

Я увидел, как раненый, который все еще сидел у стены, показал на меня.

Бедро мое невыносимо горело. Когда меня поднимали, я хотел заорать, но потерял сознание.

Пришел я в себя в русском полевом госпитале. Я спрашивал о том немце в советской форме. Никто здесь не знал его.

Так оно было, Матиас. С тех пор прошло двадцать пять лет.

Отец замолчал. Блокнот Матиаса был чист.

Мальчик спросил:

— Больше ты его никогда не видел?

— Никогда, — ответил отец. — Ни в плену, ни позже не приходилось, когда я вернулся домой. Но я часто спрашивал о нем. И теперь еще, когда бываю в дороге или приезжаю в другой город, я ищу его. Но пока не нашел. И вряд ли найду, пожалуй.

— Интересно, как его звали? — спросил Матиас.

Отец молчал.

Матиас сказал:

— А насчет тебя он оказался прав. Он мог бы порадоваться.

— Ну да, он уже тогда примерно знал, что будет. И он был бы мной доволен. Думаю, что так.

Передел с немецкого Михаил Зан