— Не ори, Любовь, не велено говорить. Расслабься.

Та, как коршун накинулась на Райс и схватив за руку, задрала рукав, поворачивая оголённое предплечье к свету костра и сдавленно выдавила из себя: «Ах». Райс тоже взглянула и довольно улыбнулась. В голубые линии воды и маслянисто чёрные разводы земли, ажурным плетением влилась нить с металлическим отливом, блестя в свете костра живыми искрами и отражая пламя, как зеркало.

— Но, — недоумённо осеклась вековуха, — я ж только что уснула.

С этими словами она завертела головой, разглядывая звёзды и прикидывая, что-то в уме.

— Ночь, только началась, — не успокаивалась Матёрая.

— Да, долго ли умеючи, — оборвала её метания Райс, — это дело не хитрое. Раз, два и готово.

Любовь вновь бухнулась на пятую точку в снег и восхищённо разглядывая счастливую девку, непонятно чему улыбающуюся.

— А кровь откель? — не унималась баба.

Райс уже отчистив руку снегом, спокойно ответила правду:

— С камня.

Немного посидев, Матёрая, вдруг, резко соскочила и что было духу пустилась бежать вверх по склону. Райс только усмехнулась, понимая вековуху, как себя. Любопытство — дрянь мучительная. Она б, тоже не удержалась, сбегала бы, проверила.

Некоторое время спустя, вековуха вернулась, но уже спокойным шагом. Плюхнулась в сугроб на прежнее место и кинула Райс, её брошенные на верху рукавицы. Осмотрела ладошки, которые обе были измазаны кровью. Усмехнулась, стирая кровь снегом и впялив взгляд девке в пах. Райс тоже улыбаясь осознала, что Любовь, как баба опытная и без её рассказов всё поняла.

— Да, — протянула довольная чем-то вековуха, — дела, — и немного помолчав, подвела итог своим размышлениям, — значит ты у нас теперь из ярицы в молодухи перешла. А крови то на камне, как с порося резанного. Заценил, значит. На моей памяти ты уже третья, вот только чтоб так быстро, впервые сталкиваюсь. Будто ждал, аж не в терпёж.

Она зачем-то по сучила ногами и опять протянула:

— Да, — и как бы спохватившись спросила, — так что делать то будем? Спать или домой пойдём?

— Я перед этим три дня спала, выспалась, не уложишь, — тут же ответила Райс, — но как по темени то идти, даже луны нет?

— А звёзды на что, — парировала вековуха, поднимаясь на ноги, — к тому же, мы теперь без дров за плечами, да по проторённой дорожке. Думаю, ещё затемно до дороги дойдём.

— А ты по звёздам можешь? — спросила Райс, тоже поднимаясь на ноги.

— А то, — буркнула Матёрая, — и тебе не помешало бы эту науку освоить. Вещь полезная.

Райс ничего не ответила, а что было отвечать, коли и так понятно, что наука эта полезная, только ведь её за раз не выучишь.

Костёр закидали. Холму поклонились и отправились в обратный путь.

Как ни странно, на этот раз, их в Тереме не встретили, не ждали. Девки теремные, что у ворот топтались, даже вёдра из рук выронили, завидев их и провожая недоумёнными взглядами. Двух остальных Матёрых, даже искать пришлось, да тут ещё и Апити прискакала, которой на круг идти надо было, только к вечеру.

Когда все в спешке собрались, Райс без всяких объяснений, просто скинула тулуп, развязала пояс и оголилась сверху, давая разглядеть всем, да и самой полюбоваться, на нить с металлическим отливом, вплетающуюся в голубую и смолянисто чёрную. После чего демонстративно одела рубаху, подпоясалась, закинула тулуп на плечо и ушла, устало заявив, что оголодала и хочет есть.

Вот и весь просмотр с объяснением. Апити, кинувшаяся следом, была коварно перехвачена у двери и ей что-то популярно разъяснила Матёрая по прозвищу Любовь, отчего подруга, вслед за царской дочерью не побежала, оставив своё любопытство при себе.

Белобрысую, в отличии от рыжей, никуда из Терема не водили, а загнали на чердак, где она целых пять дней просидела и где проходила свой седьмой круг. Судя по радостной физиономии, вполне удачно и самое главное, очень довольная собой, но, как и Райс, наотрез отказалась рассказывать об общении с Валом…

Оставалось пройти ещё два круга, но именно перед восьмым, Апити принялась нервничать и вообще, резко изменилась, став раздражительной, злой и рассеяно невнимательной, потому что он, как она выражалась, был для неё «всё».

За свою жизнь, девка так не беспокоилась, а вот за свой дар, костьми ложилась. На этом круге, можно было стать тем, о ком мечтала молодая провидица, то есть самой-самой, а можно было, всё потерять и тогда всё, что пережила за последние года, попадало псу под хвост, а вот то, что могла и жизни лишиться, её, вообще, не беспокоило. Без «самой-самой», она уже свою жизнь, не представляла.