Шрифт:
Игумен Парфений был в Москве. Царь позвал его готовить Большой собор. Монастырскими делами заправлял келарь Никодим.
Васильев и Кузьма, видно, круто поговорили с келарем. Перевели Аввакума из запечья в иную келью, в каменный мешок. Подтопок без трубы, дым в окошко вытягивает, а келарь, срывая зло на сидельце, келейную дверь приказал завалить землёй, окно замазать.
Ладно бы не подумавши! Так нет, пришёл, поглядел, покричал в продух:
— В своём же говне утонешь! — И тотчас продух заделали.
Опустился Аввакум на пол, ибо не было в келье ни лавки, ни соломы, закрыл глаза и увидел перед собою открытую книгу и стал читать как по писаному:
«...подошёл к Нему человек и, преклоняя перед Ним колени, сказал: Господи! помилуй сына моего; он в новолуния беснуется и тяжко страдает, ибо часто бросается в огонь и часто в воду, я приводил его к ученикам Твоим, и они не могли исцелить его. Исус же, отвечая, сказал: о, род неверный и развращённый! Доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?..»
Так вдруг захотелось, чтоб избавил Господь от тюрьмы, погасли строки и буквы.
— Господи! — воскликнул Аввакум. — Разорви сердце моё, ибо беду мою уподобляю Твоим страданиям. Грешен, Господи! Готов вопрошать мучителей моих: «Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас?»
Заплакал от непереносимого отчаянья.
14
В воздухе летел снежок, когда на отдание праздника Воздвижения Животворящего Креста Господня 21 сентября вселенские патриархи вошли в славный город Владимир.
Вечерню служили в древнем Успенском соборе.
Дивились восточные люди красоте древнего русского города. В храмах, как в раю: Господь, Богородица, ангелы, святые подвижники. Написаны дивными живыми красками. Свет от икон и росписей, духовный свет, озаряющий души. Изумлялись гости благородству каменных узоров Дмитровского собора.
Молебствовали возле раки святого Александра Невского, много утешив горожан и деревенский народ, пришедший во Владимир получить благословение через святейших от земли, где остановилась звезда Вифлеема.
Возили патриархов в Боголюбово, в храм на Нерли. Гости томились — до Москвы рукой подать, а долгому хождению конца нет. Да что поделаешь, Артамон Матвеев имел от Алексея Михайловича наказ идти с патриархами тише. На последнем стане в селе Ивановском святейшим назначено быть 1 ноября, на бессребреников и чудотворцев Косьму и Дамиана.
Через Золотые ворота патриарший поезд прошёл 24 октября и 29-го был в Рогоже. Там патриархов встречали думный дворянин Иван Богданович Хитрово и архимандрит владимирского Рождественского монастыря Филарет.
Огорошили патриархи встречальщиков. На вопрос Ивана Богдановича, что нужно изготовить в стольном граде ради великого пришествия, кир Паисий Александрийский сказал:
— Мы в пути долгое время, наши мантии поистрепались, поистёрлись. Пусть великий государь прикажет, пришлёт для всех нас, патриархов, архиереев и священства, пятьдесят мантий.
Кир Макарий Антиохийский согласился с Паисием:
— Красота мантий нужна не для возвеличивания нашего достоинства, но для красоты службы Господу и Царице Небесной. И пусть великий государь прикажет своим слугам, чтобы приготовили судебную палату, где бы нам вершить суд.
Привёз Хитрово Алексею Михайловичу уж такое лицо, хоть квашню квась!
— Кого судить собираются?! — ахнул государь, растерянно оглядывая сподвижников. — Неужто про Никона узнали? А ну-ка скачите, везите Мелетия.
Митрополит газскйй Паисий сидел с отрешённым лицом.
— Владыка, посоветуй, что делать, — обратился царь к главному затейнику всего действа.
Паисий поднялся с лавки, трижды, в ноги, поклонился Алексею Михайловичу и нежданно подал ему челобитие.
Дьяк Алмаз Иванов прочитал:
— «Я пришёл в Москву не для того, чтобы спорить с Никоном или судить его, но для облегчения моей епархии от долга, на ней тяготеющего. Я принял щедрую милостыню твою, которой половину украл вор Агафангел: предаю его вечному проклятию как нового Иуду! Прошу отпустить меня, пока не съедется в Москву весь собор. Если столько натерпелся я прежде собора, то чего натерплюсь после собора? Довольно, всемилостивейший царь! Довольно! Не могу больше служить твоей святой палате. Отпусти раба своего, отпусти! Как вольный, незваный пришёл я сюда, так пусть вольно мне будет и отъехать отсюда в свою митрополию».