Итан кивнул. Его губы сжались в тонкую линию. Серебряные глаза устремили свой пронзительный взгляд на Дейва.

— Вот, что я узнал за долгое время своего существования, — заговорил Миротворец. — Важнее всего терпение. Верьте, что интеллект, который призвал меня сюда, позволил путешествовать по этому миру и поставил мне цель, знает, что делает. И я тоже знаю. Если ты во что-то веришь, сейчас не время отказываться от этого, — он перевел взгляд на Джефферсона. — Это тело и его системы нуждаются в отдыхе. Есть еще что-то, о чем ты хочешь поговорить?

— Нет, — ответил Джефферсон. — Это все, — он вернулся на свое место и уставился в пространство, не в силах сосредоточить взгляд ни на чем. Он сел и начал размышлять о своей жизни, о том, что он творил и что его ждало теперь. Он не мог даже догадаться сейчас о предстоявших ему испытаниях, поэтому постарался отогнать эти мысли прочь, попытался не думать о том, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Он не знал, чего в его жизни было больше, поэтому решил просто продолжать двигаться к цели, как и все остальные здесь.

В салоне повисла тишина.

Автобус продвигался сквозь непроглядную темноту. Снова начался дождь, но он был не настолько сильным, чтобы одолеть стеклоочиститель. Расстояние пролетало мимо — миля за милей.

Оливия заснула, и во сне она сидела рядом с Джей Ди на балконе своей квартиры в Пантер-Ридж. Джей Ди взял ее за руку, наклонил голову к ее плечу и тихо сказал:

— Это выход, Оливия. Есть способ исправить ситуацию. Исправить всё это.

— Ты веришь в это, Джон? — спросила она во сне. — Действительно веришь?

Он сжал ее руку и улыбнулся. Его глаза сверкнули не под грязным желтым небом, а под голубым и чистым. Его лицо сейчас казалось намного моложе, чем она запомнила.

— О, моя Оливия, — проговорил он самым мягким из своих тонов. — Ты можешь положиться на него.

Солнце красным пятном поднималось с востока, заливая скалистые горы своим алым светом.

Автобус 712 продолжал двигаться по трассе, выезжая на шоссе 191 штата Юта и двигаясь на юг. Ханна вырулила на дорогу после очередной заправочной станции, недалеко от границы штата. Это была изолированная станция с негерметично закрытым дизельным резервуаром, где у них — в отличие от предыдущей остановки — было достаточно времени, чтобы залить в автобус полный бак. Ханна сказала Дейву, что устала и нуждается в нескольких часах сна, поэтому дорогу будет лучше продолжить на рассвете. Он не стал спорить, потому что и сам мечтал немного поспать, но времени на отдых у него было очень мало. Итан проснулся примерно через час и сказал Дейву, что сменит его, чтобы тот успел хоть немного отдохнуть. Он также заметил, что пока рано было волноваться насчет следящих устройств инопланетян, и обещал дать знать, если это обстоятельство изменится.

Оливия, Никки и Джефферсон спали. Дейв некоторое время пребывал в хрупкой полудреме, а затем вдруг дернулся так, словно вот-вот мог упасть в бездонную яму. Он прикинул, что предстоит проехать еще сотню миль до горы Уайт Мэншн. А дальше — кто знает, есть ли там нормальная дорога! Шоссе 191 было четырехполосным и выглядело совершенно безлюдным с нынешней позиции Дейва: ни одной заброшенной машины или грузовика на много миль вперед. Утренний свет покрасневшего неба открывал вид на то, что раньше называлось Западным Раем, землей с низким кустарником и малиновыми скалами, большими лугами и горами, высившимися на расстоянии; вид на арки и соборы из камня, выстоявшими в межпланетных атаках. Каким же удивительным созданием была планета Земля! Дейв не прекращал об этом думать с тех самых пор, как началась эта война, но никогда не думал об этом до нее, ведь постоянная потребность решать бытовые проблемы и зарабатывать себе на жизнь сильно отвлекала от философских измышлений. Да и Дейв МакКейн никогда не был склонен философствовать. Однако теперь он понимал, что Земля была удивительной планетой. От теплых морей до замерзшей тундры, от пышных лугов и сосновых лесов до красных скалистых гор, возвышавшихся на равнинах вдоль шоссе 191 — все это было невероятным разнообразием творения. И ведь всю жизнь он прожил в этом удивительном мире! Сейчас эта мысль ошеломляла его. Возможно, когда мы что-то теряем, лишь тогда можем по-настоящему это оценить, подумал Дейв. А ведь сколько земных существ было убито инопланетным ядом! Тысячи и тысячи из них! Он не хотел думать о том, сколько еще умрет. Так что, даже если Итан мог бы остановить войну — хотя Дейв не мог этого представить даже при такой могущественной силе, как у Итана, каким будет будущее Земли? Он смотрел на Миротворца скорбно, словно в ожидании продолжения всех этих разрушений. Нет, мир никогда не сможет оправиться от этого.

Дейв понял, что Итан проснулся и теперь молча смотрел в окно. Если инопланетянин и читал сейчас его мысли, то предпочел не отвечать. Он тоже не знает, подумал Дейв. Ответа снова не последовало. Ты можешь быть намного могущественнее нас и знать секреты вселенной и всевозможное дерьмо, которое сбивает нас с ног, но ты тоже ни в чем не можешь быть уверен, ведь так? Ты точно так же, как мы, просто бродишь впотьмах. Как с этой горой... ты не знаешь, что там, потому что в этом испытании для человечества тебя — тоже испытывают. Именно в этом и состоит настоящая жизнь, верно, Итан? Испытание было разработано каким-то инопланетным божеством? Это своеобразная насмешка над человечеством, так? Все эти века борьбы и унижения и всего, через что человечество прошло... все вело к тому, чтобы пройти или не пройти последний тест от инопланетного учителя?

— А еще это были века, — заговорил Итан, — изобретений, гениальных идей, теорий и стойкости. Кажется, ваша раса каждый раз находит способ преодолеть препятствия. Поэтому вы все еще живы.

— Что? — Джефферсон проснулся и прищурился от утреннего света. — Ты о чем это?

Итан кивнул.

— Мы с Дейвом просто беседуем.

— О, — протянул проповедник. Он выглядел озадаченным, но не решился ничего спрашивать.

Остальные тоже начали пробуждаться. Итан заметил, что сегодня Оливия выглядела очень вялой и изможденной. Даже сквозь сон она плакала о Джоне Дугласе, не могла примириться с тем, что его больше нет. Она оплакивала и потерю человеческого мальчика, назвавшего себя Итаном Гейнсом. Похоже, она прониклась к нему материнскими чувствами и стремилась защитить его... потому эта потеря оказалась для нее особенно болезненной. А Миротворец не мог притворяться, что в этой телесной оболочке еще осталась часть земного мальчика. Что он мог сказать Оливии, чтобы успокоить ее? Чтобы она поняла...