— Можете отвести ее в лазарет? — спросил он у солдата. — Она в шоке, и ей нужна медицинская помощь.

— Сделаю, — ответил агент, одетый в джинсы и футболку. По нему было видно: он знал, что такое шок. Его назначили следить за девушкой-подростком с повязкой на глазу, и он оставался на посту, пока не услышал стрельбу в коридоре, бросился на звук, готовясь отбиваться от проникшего неприятеля, но застыл в шоке на несколько секунд, увидев антропоморфную фигуру со змееподобными руками. Он был одним из тех, кто рухнул на живот, чтобы открыть стрельбу по проникшим в гараж солдатам Сайферов. После того, как его вырвало кровью, а нос и уши перестали кровоточить, ему дали валиум в лазарете из последних запасов. Теперь солдат чувствовал себя лучше и почти взял себя под контроль, хотя слышал все еще приглушенно, а в левом ухе периодически простреливала боль, которая растекалась по левой стороне лица и отдавалась где-то внизу шеи.

— Нам нужно увидеть мистера Дерримана, — сказал ему Итан, пока солдат помогал Оливии дойти до лазарета.

— Мне приказано сопроводить вас обратно в ваши комнаты.

— Решение неверное, — возразил Итан. — Горгоны и Сайферы вернутся, и в следующий раз вы не сможете это пережить.

Агент не сумел найти в себе силы, чтобы посмотреть в серебряные глаза Итана. Он долго смотрел на мертвый безголовый каркас монструозного автобуса, после чего извлек из кармана коммуникационное устройство и набрал несколько цифр.

— Сторм Один Один, — произнес он. — Говорит сержант Эйкерс. Дерриман там?

— Он сейчас не в форме, Джонни. Ему нужен доктор, но после он собирался присутствовать на президентской речи.

— Мы все сейчас не в лучшей форме. Но сереброглазый мальчишка говорит, что дело срочное, и я верю ему. Если б ты видел, что здесь произошло, ты б тоже поверил. Я поднимаю к тебе людей, — он отложил свой коммуникатор и обратился к Итану. — Идем, но запомни одно: я убью всех и каждого из вас, если мне не понравится хоть одно ваше движение, — это прозвучало, как пустая угроза из уст агента, потому что было ясно, что сейчас он вряд ли хоть кого-то мог уничтожить. — Следуйте за мной одной цепочкой, — приказал он.

— Они уже собираются начать записывать, — сказал сержанту Эйкерсу агент Секретной Службы, когда они достигли четвертого уровня. — Ему не понравится, что к ним врываются, — он видел серебряные глаза инопланетянина и заметно задрожал от страха. Впрочем, это чувство давно было за пределами страха. Страх в это жуткое время был уже настолько велик, что, скорее, граничил с удивлением и смиренным ожиданием. Он собирался спросить, не могут ли визитеры подождать, но сразу понял, что не могут.

— Под мою ответственность, — ответил Эйкерс, указав на Дейва, Итана и Джефферсона. Джефферсон не удержался от того, чтобы отсалютовать двум морским пехотинцам, проходя мимо них.

Группа достигла двери, на которой было написано «Студия», и агент позволил Дейву войти внутрь. Дейв открыл дверь в ярко освещенную комнату с мягкими ярко-зелеными стенами, ванильно-белым диваном, книжными шкафами и несколькими мягкими стульями. Из небольших колонок, развешенных по стенам под самым потолком, играла музыка, которая напомнила Дейву музыку во время парада на главной улице, а Джефферсон идентифицировал эту мелодию как марш Джона Филлипса Сузы[25], от которого все американцы раньше разрывались от гордости. Он писал музыку, возбуждавшую патриотизм и заставлявшую раскрывать свои кошельки во время празднования четвертого июля в Новом Эдеме.

В комнате было еще три закрытых двери. Агент Секретной Службы отправился к дальней двери и постучал в нее. Из комнаты почти сразу появился высокий мужчина в темно-синем костюме, белой рубашке и сером полосатом галстуке. На лацкане виднелся значок с американским флагом. Итан видел этого человека на гаражном уровне, когда его привезли, но с тех пор встречаться с ним не доводилось.

— Они хотят поговорить с Дерриманом, — сказал агент, отступая в сторону, чтобы человек мог увидеть своих визитеров. — Говорят, это срочно.

Человек с острыми чертами лица одарил пришедших жестким, холодным взглядом, прежде чем заговорить. В его выражении глаз читалось отвращение, вперемешку со страхом.

— Вы же знаете, что он занят. Билу только что сделали макияж, и они собираются записывать через три минуты.

— Да, мне это известно. Просто скажите ему, что они пришли. Скажите, инопланетянин утверждает, что Горгоны и Сайферы собираются атаковать снова.

— Чертовски вовремя. Все это не по протоколу.

— К черту протокол, — прошипел Эйкерс, начиная понемногу закипать от раздражения. — Все давно вышло из-под контроля. Скажи Дерриману.

Другой мужчина появился в комнате и закрыл за собой дверь без единого слова.

— Подождите, — буркнул агент, пока продолжал играть марш Джона Филлипса Сузы, переливаясь мощными ударами барабанов и яркими серебряными нотами давно мертвых тромбонов.

Прошла почти минута. Когда дверь открылась снова, показалось лицо Вэнса Дерримана, настолько перекошенное от напряжения и боли, что Итан ощутил, будто кто-то вонзил лезвие в его позвоночник. Он поменял костюм на черный, потому что серый, который он раньше носил, был безнадежно испорчен.