– Мне жаль, дядя… - запнулся Энтен.

– Хватит извиняться, мальчишка! – взревел Великий Старейшина Герланд. – Открой проклятую дверь и зайди наконец-то!

Мальчишка немного ужалило его. Он не был мальчишкой вот уж сколько лет. Он был успешным ремесленником, мудрым торговцем, женатым человеком, что любил свою супругу. Мальчишка – это слово, что больше никак не шло ему к лицу.

Он споткнулся, заходя в кабинет, и низко поклонился перед дядей, как делал это когда-то давно. А когда он встал, дядя посмотрел на его лицо и содрогнулся. Но в этом ничего нового не было. Шрамы Энтена всё ещё поражали людей, и он привык к этому.

– Спасибо, что согласился принять меня, дядя, - промолвил он.

– Сомневаюсь, что у меня есть выбор, племянник, - заявил Великий Старейшина Герланд, закатывая глаза, чтобы только не смотреть на лицо мужчины. – В конце концов, семья есть семья.

Энтен подозревал, что это не совсем правда, но об этом не сказал.

– В любом случае…

Великий Старейшина встал.

– Нет никакого случая, племянник. Я почти вечность стоял у этого стола, дожидаясь твоего прибытия, но теперь пришло время повстречаться с членами Совета. Ведь ты помнишь Совет, не так ли?

– О, да, дядя, - ответил Энтен, чувствуя, как краснеет его лицо. – Потому я здесь. Я хочу обратиться к совету. Как его бывший член. Если могу – то прямо сейчас.

Великий Старейшина Герланд был крайне озадачен.

– Ты… - пробормотал он. – Ты хочешь – что? – обыкновенные граждане даже не смели обращаться к Совету. Они просто не имели никакого права.

– Если всё будет в порядке, дядя.

– Я… - начал Великий Старейшина.

– Я знаю, что это отчасти непривычно, дядя, а так же сознаю, что это ставит тебя в неудобное положение. Ведь столько лет прошло с той поры, как я носил мантию! Но я хотел бы наконец-то обратиться к Совету, объяснить своё поведение и поблагодарить их за представленное за вашим столом место. Я никогда не делал этого – а теперь понимаю, что попросту должен.

Это была ложь, но Энтен проглотил её и улыбнулся.

Его дядя, казалось, смягчился. Великий Старейшина сцепил пальцы и прижал их к своим вспухшим губам, а после посмотрел Энтену прямо в глаза.

– Что ж, прочь традиции, - промолвил он, - Совет будет рад тебя!

Великий Старейшина встал и обнял своего своенравного племянника, а после, сияя, отвёл его в зал. И когда они приблизились к грандиозному холлу, прислужник открыл дверь, и оба они – и дядя, и племянник, - вошли внутрь.

И Энтен почувствовал, как что-то липкое, скользкое и свежее раскалывается в его груди.

Совет, как и предсказывал Герланд, был более чем рад увидеть Энтена – и они воспользовались его присутствием, чтобы поднять бокалы за его знаменитое мастерство и тонкое деловое чутьё, за чудовищную удачу и за самую умную девушку в Протекторате. Их не приглашали на свадьбу, да и они не пришли бы, если б их пригласили, но теперь, хлопая его по спине и по плечам, они казались сворой доброжелательных дядюшек. Они не могли быть более горды, чем сейчас, и вторили ему об этом в один голос.

– Хороший парень, хороший парень, - клокотал зал, и члены Совета хмыкали и хохотали. Они раздавали сладости, практически неслыханные в Протекторате. Они разливали вино и пиво, пировали с колбасами и выдержанными сырами, с самыми лучшими пирожными из сыпучего теста, с прекрасным маслянистым или сливочным кремом. Энтен прихватил с собой многое из того, что ему всучили, чтобы потом показать своей возлюбленной жене. Когда слуги принялись убирать тарели, кувшины и кубки, Энтен откашлялся.

– Господа, - сказал он, когда Совет расселся по залу, - я пришёл сюда неспроста. Прошу вас простить меня. И ты, дядя… Признаюсь, я не поведал обо всех своих намерениях.

В комнате становилось всё холоднее и холоднее. Совет вдруг заметил шрамы Энтена, которые они прежде столь притворственно игнорировали, и смотрели они теперь жестоко, с некоторым отвращениям. Но Энтен вспомнил о своём мужестве и выстоял. Он подумал о ребёнке, что рос в животе его жены. Он подумал о сумасшедшей в той башне. Ведь кто-то должен был бы сказать, что она не сошла б с ума, если б не вынуждена была отказаться от своего бедного ребёнка! А кто сказал, что не сойдёт с ума его любимая Эсин? Он едва на час мог расстаться с нею, а сумасшедшую на долгие годы заперли в башне. Годы. Да он умрёт!

– Что ж, - промолвил Великий Старейшина, пронизывая его взглядом, - что ж, мой мальчик…

Не позволяя этому "мальчик" вновь уколоть его острым жалом, Энтен продолжил.

– Как вы знаете, - промолвил он, изо всех сил пытаясь представить, будто бы его тело сотворено из дерева. Ему ничего не надо уничтожать. Он пришёл сюда не ломать. Он пришёл сюда строить. – Как вы знаете, моя возлюбленная Эсин ждёт ребёнка…

– Замечательно! – воскликнули Старейшины, сияя, как единое целое. – Великолепно, великолепно!