– Нужно разгрузить его, – Локи наконец соизволил прояснить ситуацию, – иначе мне не сдвинуть.

– А нормально сказать нельзя? – Я сгребала вещи в одну кучу, потом разберу.

– Отвертка есть?

– Не знаю. Во всяком случае, мне на глаза она не попадалась.

– Принеси мой рюкзак, – скомандовал Локи. – Он в коридоре.

Рюкзак? Это ж каким воображением обладать надо, чтобы назвать вот эту холщевую грязную сумку рюкзаком?

– Оно? – Я держала сумку двумя пальцами. Неудобно, тяжело и выскальзывает.

– Да. – Локи добрался до нижних ящиков, куда я складировала белье, а также другие личные вещи.

– Стой! Туда нельзя! Я сама!

Он отступил. Пока я бережно и аккуратно переносила ящики в угол, Локи с неослабевающим энтузиазмом принялся копаться в шкафу, сначала дверцы открутил, потом и внутрь залез. Может, все-таки имеет смысл позвонить в милицию?

– А ты его обратно…ну, соберешь?

Мой гость не ответил. Соберет, как же, жди больше, как все мужчины, он из детства не вылез, разломать – пожалуйста, а вот починить – так тут вам, Лия Захаровна, мастера вызывать придется.

Я села на кровать и обняла кота, которому не слишком понравились мои телячьи нежности. Рафинад предпочитал наблюдать за тем, как от моего замечательного трехстворчатого шкафа остается набор досок разного размера. Тоже мужик, хоть и на четырех лапах. Признаюсь, я даже слегка задремала, все-таки ночь на дворе.

– Эй, – кто-то потряс меня за плечо. – Смотри!

Куда смотреть? Мои глаза упорно не желали открываться. Организм хотел спать, спать и еще раз спать. Но Локи не отставал, надо было его прогнать, жаль, не додумалась.

– Просыпайся!

Вот же привязался! Чего ему от меня надо? Ах, да. Шкаф. Наконец, мое зрение соизволило обрести нужную резкость. Так вот, шкафа больше не было, от него осталась пирамида из ящиков в углу, зеркало в полный рост, по поверхности которого в данный момент Рафинад гонял лапой шуруп, и куча досок. Зато была стена. Те же обои в дурацкий цветочек, выцветшие настолько, что этот самый цветочек с трудом можно было рассмотреть. Да и зачем на него смотреть? Цветочки – это ведь так банально! Вот надпись – это куда интереснее. Неровные буквы, написаны чем-то бурым. Полуметровое «П», одна перекладина длиннее другой, рядом крошечное кривобокое «о», нервное «м», «г» с ровной верхней перекладиной, будто нарисованной под линейку, по-детски неуклюжее «е». ПОМОГИТЕ.

Помогите…

Помогите мне, пожалуйста! Пусть это будет всего лишь сон, глупый ночной кошмар, который исчезает с первым лучом солнца. Пусть завтра от этого кошмара у меня будет болеть голова и под глазами останутся синие круги, которых не скроет даже толстый слой пудры и тонального крема. Пусть я целый день буду ходить, словно один из солидных английских призраков, спокойная и безучастная ко всему происходящему вокруг меня. Пусть. Только бы это все оказалось кошмаром. И ночной визитер с разноцветными глазами и именем зловредного скандинавского божка, и диктофонная запись непонятного разговора, и фотографии убитой темноволосой женщины, и эта надпись. Вот сейчас я закрою глаза, посижу немного, а когда открою, все исчезнет.

Не исчезло.

Она испугалась. Странное дело, она почти не боялась его, ни когда сидела абсолютно беспомощная, привязанная к стулу, ни слушая запись разговора, ни увидев фотографии. Не боялась. За свою жизнь он хорошо научился чувствовать чужой страх. У страха был металлический привкус на губах, алые молнии на белках глаз и блестящие капельки на верхней губе.

Локи пристально наблюдал за ней, особенно, когда отпускал. Человек, который тебя боится, способен на многое, испуганный человек опасен. И вот теперь она испугалась по-настоящему. Можно понять: одно дело, когда сумасшедший незнакомец рассказывает тебе страшную сказку, всегда успеешь сказать, что его история – не более чем выдумка. И совершенно другое, когда следы этой выдумки находишь в собственной квартире.

Она зажмурилась, словно испуганный ребенок.

– Открой глаза.

Она послушалась.

– Это ты нарисовал? Пока я спала? – Она спросила это с такой надеждой, что… Жаль было разочаровывать девушку, Локи вообще начал жалеть, что побеспокоил ее. В конце концов, можно было бы придумать что-нибудь еще, найти обходной путь.

– Нет. Она была здесь. Не веришь?

Белобрысая не ответила, но и так было ясно. Не верит.

– Краска старая. Подойди ближе, сама увидишь.

– Я… Верю. Что теперь?

– Теперь… Ты мне поможешь? – Вопрос существенный. Если она откажется, тогда… Тогда его план полетит к чертям собачьим. Она знает слишком много, чтобы в случае отказа просто забыть о его визите. Молчать она не сможет – пойдет в милицию, оттуда ее, естественно, пошлют. Но поведение… За ней ведь следили… А весь успех операции зависит оттого, как долго ОНИ будут оставаться в блаженном неведении. О нем никто не должен знать, пусть думают, что он не приехал. В конце концов, известно, что Ловец никогда не работает даром, но встреча не состоялась, Евгения не успела заплатить. Они вовремя устранили опасность. Думают, что вовремя. А эта… Она согласится. У нее выхода другого нет.