– Да, все пучком, а что? – на том конце провода слышен проезжающий мимо трамвай, но затем все снова затихает.

– Просто хотел узнать.

Узнать, что ты живой. Что ты можешь ответить на мой звонок и снова произнести какую-нибудь невыносимую глупость.

– У тебя у самого-то все хорошо? Ты там что, на солнце перегрелся? – смеется он, и вопреки всему улыбаюсь, совершенно не в состоянии отвечать сарказмом или возмущаться его иронии.

– Да, что-то вроде того.

– Срочно залезай в холодильник и сиди там, пока не полегчает. А я побежал, Лесли уже на подходе!

Он бросает трубку и долгое время я смотрю на экран, где еще высвечивается его номер, но через некоторое время тухнет, оставляя меня в подвешенном состоянии.

Это правда? Вот так вот уходят из жизни дорогие тебе люди – нежданно-негаданно, оставляя тебя лишь задаваться вопросом: когда все пошло не так? Сегодня ты есть, а завтра твое тело остывает посреди темной улицы, которую ты знал с самого детства – каждый поворот, каждую трещину в стенах и каждый камень на дороге.

Это несправедливо.

Жизни плевать, что справедливо, а что нет. Так получилось, что мы умираем вовсе не от веса тяжких поступков, а от глупого случая, что свел нас со смертью. Будь то месть, болезнь или пьяный водитель. Ей плевать на средства: машина, летящая на тебя со скоростью 60 миль в час, пуля, что нашла именно тебя из миллиардов вариантов или же обычная лестница, что свернула тебе шею при падении.

Важен результат, когда она вычеркивает из списка очередное имя.

Как я могу кричать о справедливости, когда сил не хватает даже на то, чтобы самой не стать этим именем?

Боже, останови то мучение. Умоляю, прекрати.

Поэтому я звоню тебе, и ты говоришь мне, что все будет хорошо.

Все будет хорошо?

Обещай мне.

Она замолкает, а затем ее руки начинают трястись. Еще секунда и изображение гаснет.

========== Кассета 4. ==========

14:18

Мои руки тоже в панике начинают трястись, но кассета включается и экран загорается, оповещая о начале записи. Вздыхаю с облегчением и возвращаюсь на софу, ставшую мне и другом и мучителем.

Я думаю о том, что все, что я делаю – это бессмысленная трата времени.

Она выглядит еще хуже, словно кто-то выкачал из нее всю кровь. Словно она не ест и не пьет как минимум неделю, а то и больше.

Что же ты делаешь с собой, Гвенни? И где я, чтобы остановить это?

Столько много факторов и случайностей могут остановить меня и опустить на дно с весом попыток. Их множество, больше, чем ты можешь себе представить. Но вместе с этим я словно посадила саженец боли в горшок и тщательно его поливала, пока он не достиг своего апогея. Не думаю, что у меня хватит сил дождаться того момента, когда он начнет увядать.

Так что вот она я. Все еще здесь. Убитая и сломленная собственной жизнью.

Когда я пришла в магазин антиквариата и купила этот старый видеомагнитофон, мне показалось, что я еще могла бы сделать что-то хорошее. Например, Джо, пожилой владелец магазина, выглядел таким счастливым, когда я расплачивалась за эту рухлядь, что на мгновение мне даже стало совестно. Ведь он даже не подозревал, чему свидетелем этот магнитофон станет. Но он так улыбался! Так улыбаются люди, которые уверена в том, что жизнь все-таки прекрасна.

Как жаль, что я не могла бы этим похвастаться.

А история продолжается в марте 2017ого. Мы растим прекрасного сына в штате Вашингтон, в городе Нью-Йорк. Звучит как вызов общественности, и так оно и было на самом деле. Каждый, кто мог дотянуться, осуждал нашу жизнь. И хотя нам было плевать на чье-то мнение, осадок скапливался на дне и постепенно стал выглядывать наружу.

Так бывает, когда ты рождаешься в знатном роду, прорастающем сквозь многие поколения. У тебя голубая кровь – теперь ты выделен среди других красным маркером, и вряд ли сможешь стать точкой, пока сами люди не сотрут краску до основания.

Мы перевернули все их слова. Мы сделали это. Втроем.

Твоя стажировка стала превращаться в блестящее будущее, ведь кажется, именно в тот год тебе предложили должность, как только ты закончишь практику. У тебя и вправду золотые руки, и я не переставала повторять это, раз за разом, пока это не стало тебе надоедать.

Моя же жизнь превратилась в беготню за нянями и сбором документов. Я поступила в университет искусства! Естественно, на заочную форму обучения. Вопреки заверениям тети Гленды, что «иди мне на дно», я смогла вылезти из ее ямы и уверенно идти вперед.