Мэтью взглянул на водоем у своих ног. Он был метров пять в диаметре, с глубиной в пару метров. Его вогнутое дно было облицовано белым мрамором. И пока Мэтью вглядывался в голубоватую воду, ему показалось, что он заметил серебряную вспышку. Отблеск? — подумал он. Но приглядевшись внимательнее, он заметил другие вспышки. Он узнал ярких, блестящих и быстрых венерианских пираний, и, внезапно успокоившись, отступил. Вода буквально кишела ими!

Но зачем кому бы то ни было — даже богачу, который мог позволить себе быть эксцентричным, — держать венерианских пираний у себя в ванне?

Эсхил настойчиво указывал на дно ванны-водоема. Снова подойдя поближе, Мэтью вгляделся, напрягая зрение... и увидел кости.

Ужасные кости, в совершенстве очищенные от мяса. Белые кости, почти сливающиеся с мраморным дном бассейна. Бедра, таз, пустая клетка ребер. И череп с темным основанием. На кости одного из пальцев было кольцо — кольцо со знакомой печаткой. Печаткой Дома Кристопулоса.

Или, с точки зрения Эсхила, печаткой Дома Атрея.

Мэтью резко отвернулся, почувствовал тошноту.

— Когда? — заставил он себя задать вопрос.

Эсхил повернулся к нему и, когда заговорил, глаза-лампочки его замигали еще чаще:

Нынче блистательным утром,

пока повелитель спал сладко в постели,

мрачный заговор зреет в подвалах.

Но не спала она, поднялась и взяла

мерзкий кубок свой, смерти совок,

и зачерпнула им смерть из фонтана,

затем же, степенно поднявшись наверх,

вылила мерзкую смерть в водоем своего господина.

«Старик» замолчал, потом воздел глаза к небу на потолке и, вскинув руки, продолжал:

Где же вы, Фурии, где, отправляйтесь за ней,

Идите ж за ней по ее кровожадному следу!

Пусть она побежит к Аполлону и мудрой Афине,

Все равно кончит жизненный путь в подземелиях мрачных Аида.

Горе, горе же ей, правосудье грядет неизбежно.

Но не спите и вы, приносившие клятву вассалов.

Отомстите за страшное это злодейство,

На которое боги взирали с небес равнодушно!

В страхе Мэтью схватил ключи, которые «старик» по-прежнему держал в руке, и выскочил из ванной. По пути он разобрал их и, когда подошел к двери в спальню Геры, у него уже был наготове нужный.

Он вставил ключ в замок и повернул. Затем толкнул дверь. Но она не поддалась.

Тогда Мэтью отправился искать видеофон.

VI

Полиции Сатурнии пришлось вывести из строя Александра Великого и трех его генералов дезактивационным лучом, чтобы войти в Дом.

Мэтью не знал этого, пока не вышел из Дома несколько часов спустя и не увидел четыре «трупа», лежащие на мраморной лестнице. Он невольно отвел взгляд. Они были слишком живописные, по сравнению с костями, которые по-прежнему были в ванне, полной пираний, когда он привел к ней инспектора полиции Сатурнии. Александр, Птолемей, Селевкус и Антигон могли быть снова активированы. В отличие от Эсхила. Эсхил сошел с ума. Схемы его закоротились, глазные лампочки лопнули, и от него осталась лишь почерневшая оболочка.

Хотя, возможно, это было к лучшему. Теперь, когда Дом Кристопулоса пал, больше не было потребности в этих исторических андроидах.

Как, кстати, и в космонавтах.

Старый Мэтт Норт дрожал на пронизывающем ветру, мчавшимся с ледяных равнин. Он поднял воротник пальто и сунул руки поглубже в карманы. Небо начинало светлеть, а Сатурн давно уже скрылся на отдых. Интересно, подумал Мэтью, каково что жить в мире, от которого я отстал на четыре века? Сумею ли я приспособиться к нему? Я слишком стар. И слишком устал.

Усталый старик.

Грязный старик.

Именно так назвала его Гера Кристопулос, когда полицейские Сатурнии вытащили ее, вопящую, из спальни. Растрепанная, полуголая, в непристойном пеньюаре, который она надела специально для того, чтобы разбудить желание Мэтью, и который открывал родинку в форме крестика, точно такую же, какая была у Дионы, она кричала во весь голос.

— Грязный старик! — кричала она с отвратительно искаженным лицом. — Я заработала состояние Кристопулоса, я, а не Зевс! Именно я заслужила твою лояльность, а не он! А ты продал меня! Грязный старик! Грязный, слишком любопытный старик!