Через два дня меня привели в уже знакомое помещение с огромным зеркалом во всю стену. Следователь уже был на месте.

– Егор Владимирович, – поздоровался следователь, – прощу присаживайтесь.

Я послушно сел на предложенный стул, других все равно в помещении нет.

– Как я и говорил мы еще встретимся, – сказал следователь.

– Да, – громко произнес я, – но еще Вы говорили, что срок можно отсидеть исчисляя виртуальными днями, а мне впаяли 730 реальных дней, в виртуальности это 2000 лет.

– И что? – с вызовом спросил следователь. – Еще можете отказаться. Если хотите, то проводим в реальную камеру на весь срок, у Вас всего-то 200 лет, можете там отсидеть.

– Но Вы сказали, – промямлил я.

– Я все правильно сказал, – грубо перебил меня следователь. – Мир не стоит на месте и когда принимались законы, ускорение в мире для заключенных было всего в десять раз, затем его стали наращивать. Сейчас вот уже в тысячу и я вам сегодня это говорю, но это не значит, что так будет и через месяц или год. Вполне возможно, что через какое-то время вас переведут на еще большее ускорение и придется прожить в виртуальности не 2000 лет, а 20 000 или еще больше. Я не знаю. Только один факт остается неизменным, вас могут выпустить только через 730 реальных дней. Так ясно?

– Да, – ответил я поникшим голосом.

Следователь поправил пиджак и немного успокоился.

– Брошюрку читали? – спросил следователь.

Я посмотрел на него исподлобья.

– А что там читать? – зло выпалил я. – Там одни картинки и только название мира "Лето".

– Ладно, – примирительно сказал следователь, – раскрою небольшую тайну. Мир "Лето" без технологий, квестов, заданий, обучения и всего прочего к чему так привыкли игроки.

– Монстры хотя бы будут? – спросил я.

– Будут, – улыбнулся следователь, – в основном только они и будут. Собственно вся тайна этого мира заключается в том, что весь мир создан с одной единственной целью, чтобы игроки как можно чаще умирали, но вы и это и сами очень быстро поймете. Вот, пожалуйста.

Он протянул мне листок, я бегло пробежался глазами по соглашению на отбывание срока в виртуальном мире. Я подписал, протянул ему листок и равнодушно глянул на него, теперь уже ничего не поменять.

– С завтрашнего дня Вас начнут ускорять, – сказал следователь и аккуратно положил соглашение в папочку, а затем ее в портфель. – Это будет происходить уже на месте. Собственно на этом все. Вряд ли мы еще увидимся.

Он встал и вышел. Я откинулся на спинку стула, посмотрел вверх, яркая лампа освещения пару раз мигнула. На секунду представил, что смотрю на голубое небо, ветер гоняет облака, шумит трава. Скрипучий звук железной двери вернул в реальность.

– Выходи, – сказал конвоир.

Показалось, что именно сейчас я прощаюсь с реальностью. Вроде бы только завтра засунут в капсулу, но жизнь это когда ты можешь что-то сделать, а в камере это уже не то.

– Выходи, кому говорю, – грубо потребовал конвоир.

Я нехотя поднялся и шагнул к двери.

Глава 2 – Кто имеет право наказывать?

Проснулся я с необыкновенной легкостью на душе, все проблемы будто исчезли. Да, я осознаю, что сегодня меня поместят в капсулу и не факт, что выживу при ускорении. Но все это не важно.

На зеркало, что у умывальника приземлилась муха, деловито прогулялась по гладкой поверхности и ломанными движениями прилетела ко мне. Без опаски начала что-то выискивать у меня на ноге, что торчит из под легкого одеяла. Взгляд прикипел к мухе. Ведь живет же существо, что-то делает, куда-то стремиться, даже сейчас что-то ищет, хотя в любую минуту я могу ее прихлопнуть или хотя бы согнать. И с чего это человек решил, что он не такая же муха? Нас также в любую секунду могут заставить переехать или вообще убить. Чем мы отличаемся от мух? Тем, что есть законы, придуманные нами же и записанные на бумагу? Был бы закон не убивать мух, спасло бы сейчас ее от моего шлепка? Я расслабил локоть, легонько потряс рукой, проверяя отсутствие закостенелости движений. Резким движением, как плетью, прибил муху на своем животе, где она продолжала что-то искать. Грязное пятно осталось и на ладони и на животе. И чем я отличаюсь от этой мухи? От меня же ничего не зависит.

Белый потолок над головой. Чьи-то очертания пальцев, что оставлены при прыжке. Зачем кто-то прыгал?

Вдали раздался металлический щелчок, а затем со скрипом открылась тяжелая металлическая дверь. Не спешные шаги тяжелых сапог приблизились к моей камере.

– Подъем, – рявкнул охранник.

Я лениво поднял голову, взглянул на него. Мысли безмятежно продолжили плыть перескакивая с одной точечки на потолке на другую. Шумно открылась железная решетка в камеру.

Острая боль пронзила бок. Меня скрутило, безмятежность как ветром сдуло. В глазах стали плясать цветные пятна. Чуть отдышался и смог глянуть на охранника у своей постели.

– Подъем, – грубо повторил охранник.

– Спасибо, – на выдохе произнес я, – что разбудили.

Сильная рука схватила меня за шкирку и одним движением сбросила на холодный пол. Сразу стало не по себе, слабый ветерок дал понять, что лежать нет смысла. Мощным рывком меня подняло вверх.

– Подъем, я сказал, – брызжа слюной мне в лицо, прокричал охранник.

– Да стою я, стою, – ответил я и попытался выпрямиться.

– На выход, – рявкнул конвоир и подтолкнул меня к решетке.