Телефонную трубку взяла Таня.

– Это Людмила Николаевна к вам пошла – воду понесла.

– А – а… – сказал командир. – А как там в салонах, тихо?

– Как тихо? – не поняла Таня.

– Ну, не шумят?

– А затем им шуметь? – удивилась Таня, – Спят, отдыхают.

– Так… – Селезнев понял, что Татьяна об аварии не догадывается. – Ну и не буди, пусть спят. И крикнул:

– Откройте Кирьянихе!

Пока штурман возился с задвижками, командир переключился на радиста и сказал:

– Невьяныч, ты что – третьего номера в дела не посвятил?

– А зачем? Нужно будет – скажет Людмила.

– Что ж, может, и верно.

Людмила в самом деле принесла им бутылку воды и стопку пластмассовых стаканчиков.

– Ох, ну и люди же вы! – сказала она, захлопывая за собой дверь. – Сидите как сурки, хоть бы слово сказали!

– О чем, мать! – откликнулся Селезнев, не оборачиваясь. – Мы тебя и без слов любим.

– Ты же обещал объяснить, что случилось!

– А чего объяснять? Летим и летим… Все нормально.

– Какой, мать, пожар? Приснился, что ли? Движки зафлюгировали – так это наше дело: хотим – летим на четырех, хотим – не двух.

– Знаешь, Селезнев! – разозлилась Людмила.

– Давай, иди, иди, не мешай. Как там читинский «заяц»? Не шумит?

– Притащился на кухню.

– Ты за ним присматривай, мать, это такой тип… Где он сидит?

– Сидел на первом «в», а теперь перешел во второй салон.

– На какое место?

– На шестом «д», кажется.

– У иллюминатора… Вот что, мать: ты его из кухни не отпускай. Там из этого иллюминатора винт третьего как на ладони. Увидит, что не крутится, может хай поднять. Держи этого «зайца», мать, на кухне.

– Как я его удержу?

– Да как хочешь. Хоть в любви ему, сукиному сыну, объяснись…

23 часа 50 мин.

Москва. Центральная диспетчерская Аэрофлота

Едва Козырев успел взять метеосведения по трассе и портам, как тут же получил новый приказ:

– Найдите в Москве самолет Ил –18 на предстартовой подготовке. Задержите вылет и подключите командира корабля ко мне.

Приказ был странный. Но приказы руководителя полетов, а тем более особой срочности, обсуждению не подлежат. Их надо выполнять безоговорочно и в предельно короткий срок.

Нужного самолета Александр Иванович не нашел – ни одного Ила на предстартовой подготовке. «Впрочем, – проговорился РП аэропорта Домодедово, – сейчас должен взлететь Ил –18».

– Задержите старт!

И тут же, переключившись на начальника смены: – Есть только один, в Домодедове, стартует.

– Вернуть!

Начальник смены порта Домодедово в ответ на приказ вернуть самолет со старта вскипел (это был первый случай открытого неповиновения за весь вечер, как только Козырев перешел на пароль «самолет»):

– Вы отдаете себе отчет…

Козырев не стал спорить: увидев через стекло, что Павлов не занят (тоже первый случай с тех пор, как из Толмачева поступило сообщение об аварии на траверсе Колпашева), он канал связи с Домодедовом переключил на внутренний селектор и тотчас увидел, как Павлов выбросил руку к микрофону:

– Кто говорит?

…люди привязались ремнями, ждут взлета!

Павлов: ЦДС, первый! Старт отменить!

Начальник смены: Но люди…

Павлов: Вы нуждаетесь в повторении приказа?

Александр Иванович от селектора отключился – он опять вызывал РП аэропорта Домодедово.

– Вы можете меня подключить к связи с самолетом на старте?

– Попробуем, – сказал диспетчер не очень уверенно, но через пять – шесть секунд Александр Иванович услышал голос диспетчера по старту:

– Домодедово, стартовый! Вам командира экипажа?

И еще – через томительную паузу:

– 75610, командир…

Александр Иванович сделал переключение на селектор, и Павлов опять выбросил руку к микрофону.

Павлов: Я не могу вам приказать – могу только просить. Над Сибирью терпит бедствие Ил –18: два двигателя зафлюгированы и залиты противопожарной жидкостью. Вы должны ответить на вопрос: можно ли и при каких условиях произвести запуск залитого и остановленного двигателя. В воздухе вас будут консультировать главный конструктор двигателей и шеф-пилот самолета. Справитесь?

Командир: Если надо…

Павлов: Надо.

Командир: Но у меня пассажиры.