Случилось однажды, что братья, не поделив наследство по уму, разобрали корабль на части. Каждый из них попытался потом достроить свою половину из обычных материалов. Наняли лучших мастеров. Так и получились «ненастоящие» воздушные корабли — они планировали с экипажем и грузом на борту, но сами отрываться от земли не могли.

Тогда в леса северных гор бросились полчища «искателей». Они правдами и неправдами добывали обломки воздушных кораблей и продавали их за бешеные деньги мастерам-строителям. Ко времени рождения Брэндли в стране было около трёх десятков кораблей-новоделов, в лучших из которых было до половины древесины от Настоящих кораблей с Запада. Части эти тщательно скрывались, маскировались, чтобы охотникам за летучей древесиной было труднее их уворовать.

К слову, материалы эти, да и сами Настоящие корабли вовсе не отличались по весу от обычных. Пробудить их волшебные свойства, поднять в воздух могла особая магия. Откуда секреты заморских магов попали к здешним корабелам — в точности неизвестно, но полагают, что не все прилетевшие из-за океана погибли. От них-то и выведали секреты. Самих чужаков никто будто бы не видел — во всяком случае, никаких достоверных свидетельств нет. А слухи ходили — самые разные, диковинные и совершенно противоречивые. Говорили даже, будто Бродяги — и есть те люди из-за моря, которые выжили после Волны. Корабли свои они кое-как починили, но очень странно — кто видел, рассказывали, что суда эти уж больно ветхи, пробоины не заделаны, мачты как были сломаны, так и остались торчать обломками; щелястые борта жутко скрипят, то и дело какая-нибудь деревяшка и вовсе отваливается.

Когда корабль не выдерживает и рассыпается окончательно, Бродяги с помощью верёвок и гвоздей собирают из груды драгоценных останков странные сооружения: то ли плоты, то ли сараи, то ли что-то ещё диковинное, ни на какую привычную постройку не похожее. Путешествуют Бродяги скрытно, и чаще — «стаей», видимо, для безопасности. Появляются вдруг, невесть откуда, в пустынной местности; обыкновенно — среди лесистых холмов, чтобы удобнее было прятать свои «летающие сундуки».

Чёрный Гнилень очень сердился. Поделать с ведьмами он ничего не мог, а сами ведьмы болотных жителей не боялись, однако ссориться с Хлюпастыми им тоже радости мало — соседи удобные, с понятием, все старинные привычки друг друга знают. Поэтому-то Большая Ха сказала гостю, чтоб тот обождал. А сама вышла из хижины, припала к колодцу, истаяла, комком серого тумана просочилась по болотным подземным протокам…

На самом краю болот, у холмов, жила девочка-хромушка. Чудная такая девочка. На одну ногу хромая, на один глаз косая, ходила летом и зимой в ветхом платьице, а кто её первый раз на снегу видел, думал: пропащее дитё, ещё до ночи схрупает её Мороз.

Но «дитё» не пропадало; только, выбираясь к человечьим тропам, накидывало на хрупкие плечики тяжёлую кожушину, чтоб человеков не смущать. Косы она странно заплетала: до плеч волосы прямо лежали, а от плеч тугими хвостиками мотались. В косичках ленточки — синяя и зелёная. На ногах зимою валенки болтались, но тоже — больше для виду.

Рассказывали, ехал однажды через холмы чужой человечина на санях, догнал девчонку. А девчонка как раз без кожушины шла и без валенок. Пригласил человечина её к себе в сани, горячим питьём угостил, под шубу упрятал. Доехали до постоялого двора. Человечина девчонку в комнату увёл, велел чан большой с горячей водой ставить.

Утром хозяин двора, не достучавшись, дверь с петель сбил, ни девчонки, ни человечины не нашёл. Коней с санями по-честному в город вернул, родичам, и деньги, что при человечине были. Родичи только спросили, что и как.

— Так ведьмы ж… — объяснил хозяин.

…Позвала Большая Ха девчонку:

— Ты водяника заморочила?

— Че морочила? Ниче не морочила. Всё рассказывала, как сама знаю.

Большая Ха зубы на нижнюю губу положила и шипит:

— Ну, тогда началось.

А Большая Ха знала, что говорит. Потому что сама девчонке когда-то расписала, как первый раз всё увидела.

…Ночь. Вылезала из-за гор луна — здоровущая, ноздреватая, даже запах ночных трав от неё менялся, острый делался, будто с перцем. То, что в тень ушло — ещё чернее становилось, чего сияние коснулось — то будто из мармелада сделано. Аж лизнуть хочется. И весь мир будто в дырках. Каждая дыра — нора, из норы что угодно вылезет, или сам ныряй в те места, куда ногами не дойдёшь.

Небо странное. Далёкое-далёкое. Ну, то есть оно и всегда далёкое, но так оно просто далеко, а тогда как бы слоилось: ближняя даль, а за нею — дальняя даль, и всё это без края — хоть лети всю ночь, и всюду — свои звёзды.

Жуки ночные орали, как резаные. Наверное, очень им воздух и свет нравились.

И тут из-за холма, заслонив луну, вынырнули эти. Гуртом. Десяток их или больше. Ни на что не похожие развалюхи: не то корабли, не то сараи. Беззвучно над высокой мягкой травой скользнули, пронеслись, уселись в редколесье.