Когда писались процитированные выше строки, в столице Швеции решался злободневный вопрос: с кем начать войну – с Польшей или с Россией? Король Карл X Густав, согласно поговорке «С паршивой овцы хоть шерсти клок», принял решение сразиться с обескровленной Речью Посполитой. С Алексеем Михайловичем король вступил в бесплодную переписку и получил отповедь: мол, вот Бог, а вот порог (т. е. завоевания русского оружия), за который король шведский не должен переступать, если желает остаться в мире с Москвою.

«Гладко было на бумаге…», если бы Януш Радзивилл [34] , признав после падения Вильны верховенство России, не переметнулся к шведам, а те, используя благоприятную обстановку, вторглись в Великое княжество Литовское, и треть русских завоеваний [35] оказалась под пятой скандинавских конкистадоров. Ко всему прочему, в руки доверенных лиц царя Алексея Михайловича попали копии документов сепаратных соглашений Швеции и Польши о совместных действиях против России.

«Многие неправды», чинимые шведами в отношении государства Российского, подвигли Алексея Михайловича вновь прибегнуть к силе оружия. Не суть, как называют ту войну, русско-шведской или ливонской, но, забегая вперед, скажем, что ход ее сложился неудачно. И вовсе не потому, что Алексей Михайлович почивал на лаврах и относился к неприятелю пренебрежительно. Русское войско изрядно устало от бесконечных баталий и было разбросано на огромном пространстве.

5 июля 1656 года царь в сопровождении большой свиты въехал в Полоцк. Горожане встречали его возле Борисоглебского монастыря. Игнатий Иевлиевич произносил приветствие вдохновенно и с явным волнением:

«Мы же у нас ныне, видяще пресветлое лице Твоего Царского величества во граде сем, прежде ни от ково же никогда же зде зримое, что речем?.. Яко [з]елень желает на источники водные, сице Россия от многа времени желает Тебе солнца праведного, свет истинной веры возсиявающе… Мы же рабы Твои зело радуемся о силе, Тебе свыше данной, молим Бога в Троице Святой единого… глаголяще: Господи спаси Царя… и даруй ему до конца победу на враги и супостаты».

Иезуиты, униаты и прочая католическая братия, словно крысы, запрятались в свои щели, а вот люд православный полоцкий высыпал на соборную площадь.

Еще бы! В кои-то веки самодержца российского вот так запросто еще придется видывать.

Затих многоголосый колокольный перезвон. И хор, состоящий из монахов и братчиков, грянул здравицу: «Многия лета».

Торжественная встреча льстила самолюбию Алексея Михайловича, но полной неожиданностью для него стало похвальное слово. Глаголил его дородный монах. У царя невольно появились на глазах слезы.

Первые строфы подхватили отроки:

Мы оставляем за пределами нашего повествования, когда и при каких обстоятельствах впервые появилось словосочетание «Белая Русь», однако и пройти мимо многообразия исторических мерок было бы несправедливо.

В 1910 году в Вильно вышла книга В. Ю. Ластовского «Кароткая гісторыя Беларусі», которая началась, как полагал автор, «ад першых часоў да уцёку Полацкіх князёў у Літву (1129 год)» [36] . К моменту прибытия царя Алексея Михайловича, т. е. более чем через пять веков с обозначенного действа, в глазах автора русско-белорусское кровное братство выглядело так: «Тем временем ближайшее знакомство (русского царя и его окружения. – Б. К.) показало всю разницу родных, однако несхожих от веков культур, белорусской и московской. При этом стало ясно, что белорусы и москвичи разнятся во всем, даже в самой вере православной. Для Москвы белорусы не были русским народом, а только „Литвой”… и что сотворила белорусская культурная работа, что было своим для белорусов, москвичи считали литовским или польским, „латинствующим” – не русским».

В действительности в Полоцке, который находился в приграничье и не единожды становился яблоком раздора между Польшей и Россией, существовало довольно-таки пестрое смешение культур и верований. Простой человек, оказавшийся в тенетах такого бытия, пребывал в растерянности и стоял перед непростым выбором, к кому примкнуть: к униатам, доминиканцам, базилианам или православным.

Твердыни православия в Полоцке – Спасо-Евфросиньевский женский монастырь, Бельчицкий мужской монастырь, Богоявленский мужской монастырь – подвергались оголтелому натиску со всех сторон, и потому появление в Братской школе дидаскала Симеона создало небывалый прецедент. В схоластических спорах с иноверцами пальма первенства неизменно доставалась наставнику братчиков, а уж когда звучали его вирши и декламации, слушатели испытывали неизменный восторг.

Десять дней длилось пребывание царя Алексея Михайловича в Полоцке. Набожный и «Тишайший» царь любил задушевную беседу, рассказы богомольцев, да и сам был не лишен поэтического дара. Но тут его поджидал сюрприз. Театрализованное действо, сценарий и стихи к которому написал монах Симеон, называлось «Метры на пришествие во град отчистый Полоцк пресветлого благочестивого и христолюбивого государя царя и великого князя Алексия Михайловича, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцы из иных царств, и князств, и государств обладателя от отроков, знайдуючихся во училище при церкве святых Богоявлених монастыря брацкого полоцкого мовеные при привитаню пресветлого его царского величества. А наготованные през господинов отцов и братию тоеиж святой обители в лето от создания Мира 7164, а от воплощения Божьего слова 1656 месяца июля, 5 дня». В этом году в титуле российского монарха появились поименования «государя Полоцкого и Мстиславского».