При Свисте были найдены крючья, применявшиеся Ворами в их нелегком деле, моток прочной верёвки и некоторые другие приспособления, необходимые скалолазу (вернее, стенолазу). На его башмаках имелись ремешки, плотно охватывающие лодыжки. Надо полагать, что он остался бы обутым, даже разбившись вдребезги.

Свист пришел в себя довольно быстро, и пока дожидались его сородичей, за которыми был послан Дряк, Темняк успел переговорить с бывшим боешником.

– Ты что-то искал здесь? – осведомился он. – Только учти, я спрашиваю тебя не как подозрительный сторож, а как старый приятель.

– Да, – сдержанно ответил Свист. – Искал.

– Нашёл?

– Да.

– Сумел воспользоваться?

– Нет.

– Почему?

– Потому, что этим нельзя воспользоваться.

– Кому нельзя – людям?

– Никому нельзя. Есть вещи, действующие только односторонне. Твоя рогатка швыряет камни, но не моет притягивать их обратно. Да и сами мы движемся только в одном направлении – к смерти. Назад в младенчество ещё никто не вернулся.

– Как я вижу, делиться подробностями своего замысла ты не собираешься.

– Зачем? Ведь у нас с тобой разные цели.

– Их можно сблизить с выгодой для каждой стороны.

– Недавно я уже предлагал тебе это. А сейчас уже и сам понимаю, что такое невозможно. Иначе каждый из нас будет жечь чужие свечи, – это популярное у острожан выражение соответствовало земному «тянуть одеяло на себя».

– Кажется, за тобой уже пришли, – сказал Темняк, заметивший, что толпа зевак резко раздалась в стороны. – Поправляйся быстрее. Ты ведь не сильно расшибся?

– С чего ты взял, что я расшибся?

– А разве нет? – Темняк перевел взгляд на стену, расписанную до уровня человеческого роста. – Вон и царапины от крюков видны.

– Не тебе одному по стенам лазить, – промолвил Свист.

– Я делаю это исключительно ради развлечения ящера. Но если по большому счету, то подобные попытки бесперспективны. Стены слишком высоки и круты.

– Стены – да. Но ты припомни сказку, которую рассказывал однажды покойный Тюха Горшок.

– Какую ещё сказку? Там вся наша жизнь была дурной сказкой.

– Про лестницу в небо.

– Да, да, что-то такое припоминаю.

– Если тебе когда-нибудь удастся подняться по этой лестнице, что весьма и весьма непросто, запомни несколько условных знаков, которые смогут облегчить твою жизнь. Вот это, – правой рукой он подергал себя за мочку левого уха, – означает: «Я свой». А это, – он сжал кулак так, что большой палец лег поверх мизинца, – означает: «Нуждаюсь в помощи».

Это были последние слова, которые успел сказать Свист. Гурьба Свечей обступила пострадавшего, а один, самый дюжий, взвалил его к себе на закорки.

Когда зеваки разошлись – кто злобствуя, кто горюя, а кто и в полнейшем равнодушии, – Темняк занялся созерцанием стены, вблизи которой попали в переплёт два столь разных существа.

Стена была как стена – ничего примечательного.

Хотя между Темняком и Хозяином по-прежнему существовала громадная пропасть, обусловленная отсутствием способов общения, их отношения должны были рано или поздно определиться.

Это понимал не только человек, но и его странный гость. Он-то и предпринял первую попытку контакта. Однажды, когда они находились в норе наедине, загадочное мерцание вновь окутало Хозяина.

Делалось это явно неспроста. Подспудно, душой.

Темняк ощущал обращенный к нему призыв, однако вникнуть в его смысл не мог. Как говорится, образование не позволяло. Так продолжалось несколько часов кряду, но когда одуревшему Темняку уже стало казаться, что мерцание складывается в какие-то почти узнаваемые образы (хорошо известный офтальмологам эффект, вызванный усталостью сетчатки), Хозяин вдруг резко изменил тактику.

К этому времени он уже сносно передвигался, причем самым разнообразным манером – то перекатывался, как шар, то извивался змеей, а иногда, явно издеваясь, неуклюже вышагивал, подобно человеку, забравшемуся в мешок.

На сей раз хозяин избрал наиболее удобный для себя способ, в живой природе употребляемый разве что перекати-полем да сказочным Колобком. Подкатившись к дверям, он не стал проникать под них, хотя и мог бы легко это сделать, а замер на пороге, как бы дожидаясь Темняка. Тот последовал приглашению, из осторожности кликнув с собой Бадюга.

Стояло раннее утро, и следовало полагать, что Хозяин не зря предпочел именно это время суток, благоприятное для внезапных атак и тайных казней.

По замусоренным улицам он двигался уверенно, как и полагалось истинному владыке этих мест, но в то же время осторожно и даже как бы с некоторой брезгливостью. Шагавший чуть поодаль Бадюг охотно комментировал его маршрут.