Шрифт:
Хансен и Блессинг, как тебе известно, взяли на себя различные научные наблюдения и составление коллекций; сам же ты должен позаботиться об измерениях глубины, чтобы они производились так часто, как только возможно и насколько позволит состояние линя. Я считаю крайне желательным, чтобы измерения производились, по крайней мере, через каждые 60 морских миль [386] . Если их можно будет производить еще чаще, тем лучше. Само собой разумеется, что при уменьшении или изменении глубины измерения надо производить чаще.
386
Морская международная миля принимается равной 1' дуги меридиана, т. е. 1852,2 м. В дневнике Нансена при описании санной экспедиции употреблялась норвежская, или немецкая, географическая миля, равная 1/15° экватора, т. е. 7420,4 м.
Так как экипаж и без того небольшой, а теперь уменьшается еще на два человека, то, пожалуй, на долю каждого выпадет немало работы. Но я уверен, что ты всегда сумеешь выделить для производства научных наблюдений в полном их объеме столько людей, сколько и когда понадобится.
Ты позаботишься также о том, чтобы каждые 10 дней (первого, десятого и двадцатого каждого месяца) производилось бурение льда для определения его мощности, как это делалось до сих пор. В большинстве случаев бурение производил Хенриксен, и в этом деле на него вполне можно положиться.
В заключение желаю всяческого счастья тебе и всем, за которых ты теперь несешь ответственность. До счастливой встречи в Норвегии – на борту этого корабля или без него.
Преданный тебе Фритьоф Нансен
«Фрам», 25 февраля 1895 г.
P. S. В этой инструкции, наспех написанной ночью 25 февраля, я упустил ряд вопросов, которые следовало обсудить. Ограничусь лишь напоминанием, что в случае если вы увидите неизвестную землю, то необходимо, само собой разумеется, приложить все старания, чтобы возможно точнее определить ее местоположение, насколько позволят обстоятельства. Если «Фрам» окажется настолько близко к ней, что ты сочтешь возможным посетить ее без особого риска, то всякое исследование этой земли будет в высшей степени интересно. Каждый камень, каждый стебелек травы, каждый образец мха или лишайника оттуда, каждое животное – от самого крупного до самого мелкого – будут иметь большое значение. Не следует упустить случая сфотографировать землю и дать самое точное описание ее, для чего вам надо стараться объехать землю по возможности кругом, чтобы определить береговую линию, площадь и т. п. Все это, однако, ты должен предпринимать лишь при условии, что это не будет сопряжено с риском для вас. Если «Фрам» будет по-прежнему дрейфовать во льдах, само собой разумеется, что можно будет предпринять лишь небольшие экскурсии, так как возвращение на судно после дальней экскурсии может натолкнуться на неожиданные и серьезные трудности. Если даже «Фрам» будет стоять на месте более или менее продолжительное время, то и в таком случае экскурсии должны предприниматься с соблюдением крайней осторожности и не должны затягиваться, так как никто не может знать, когда снова начнется дрейф. Нельзя ни в каком отношении считать желательным новое уменьшение экипажа.
О научных наблюдениях мы с тобой беседовали так часто, что я не считаю нужным давать тебе здесь еще какие-нибудь наставления. Я уверен, что ты сделаешь все, от тебя зависящее, чтобы провести их в возможно более полном объеме, и что экспедиция вернется с такой богатой добычей, какую только разрешат обстоятельства.
Еще раз желаю полного успеха и счастливой встречи в недалеком будущем.
Преданный тебе Фритьоф Нансен
«Фрам», 13 марта 1895 г.».
На другой день после того числа, каким помечен постскриптум, в четверг, 14 марта, в 11 ч 30 мин утра доктор Нансен и Йохансен покинули «Фрам» и начали свое санное путешествие. Мы простились с ними, подняв флаг и вымпелы и салютовав им выстрелами. Скотт-Хансен, Хенриксен и Петтерсен проводили уходивших до места первой стоянки за 1,6 мили от судна и вернулись обратно на следующий день в 2 ч 30 мин пополудни.
Утром они помогли запрячь собак и снарядить нарты. В последней запряжке находились Барнет (Дитя) и Пан, которые всегда были смертельными врагами [387] . Пока их запрягали, они принялись драться, и Хенриксену пришлось поколотить Барнета, чтобы заставить его прекратить драку. Из-за этой драки последняя запряжка несколько задержалась. Между тем остальные собаки пытались тащить изо всех сил, и потому, когда сцена наказания была окончена и оба нарушителя мира тоже стали тянуть, сани пошли быстрее, чем рассчитывал Йохансен. Он отстал и принужден был долго догонять их на лыжах. Скотт-Хансен с двумя товарищами долго стояли, глядя вслед уходившим, пока они не превратились в маленькую черную точку далеко-далеко на беспредельной ледяной равнине. Затем, бросив прощальный взгляд, на тех, кого, быть может, не суждено нам больше увидеть, они надели лыжи и пустились в обратный путь.
387
Барнет, весивший всего 17 кг и бывший одной из самых маленьких наших собак, отличался боевым характером и почти всегда задирал первым.
В день отъезда санной экспедиции «Фрам» находился под 84°04 северной широты и 102° восточной долготы. Нос его был обращен приблизительно на ЮВ, а положение его кратко было следующим. Судно вмерзло в лед примерно 7-метровой мощности и имело небольшой крен на правый борт. Под килем «Фрама», стало быть, лежал слой льда в несколько метров мощности. С левого борта по всей длине судна высокой дугой от ЮЮВ к ССЗ громоздился выжатый лед, доходя у полушканцев на корме до реллингов [388] . В расстоянии приблизительно 150 м к северо-западу от корабля простиралась с севера на юг длинная, довольно широкая ледяная гряда, достигавшая 7-метровой высоты – Б о л ь ш о й т о р о с, как мы ее называли. На полпути между ней и судном находилась недавно образовавшаяся полынья шириной около 50 м. Примерно в 50 м от носа корабля, в направлении, перпендикулярном к нему, лежала старая полынья, заваленная осколками во время напора льда и вскрывшаяся вновь лишь поздней весной.
388
Полушканцы – часть верхней палубы судна в его кормовой части. Реллинги – железные стойки с продольными прутьями вдоль палубы.
На Большом торосе, который образовался при мощном сжатии льдов 27 января 1894 г., на склоне, обращенном к судну, был устроен склад. Он состоял из шести-семи небольших куч, прикрытых парусиной, в которых лежали жестянки с провизией и другие предметы первой необходимости. Тут же были сложены наши нарты и лыжи. На полпути между судном и Большим торосом расположилась наша моторная лодка, которую, после того как прямо под ней образовалась новая полынья, пришлось отнести подальше на лед.
Наконец, тут же у нас была кузница, вырубленная на расстоянии 30 м от левого борта «Фрама» в склоне упомянутого выше тороса; крышу ее устроили из нескольких шестов, на которые были навалены ледяные глыбы, засыпанные сверху снегом; все вместе смерзлось в компактную массу. Дверью служил брезент.
Первым и самым неотложным нашим делом было удалить хотя бы часть ледовых нагромождений, которые налегли на левый борт. Я боялся, что при повторении сжатия близкое соседство этого нагромождения создаст серьезную угрозу судну: вместо того чтобы выжиматься наверх, под тяжестью льда оно может затонуть.
Для работы у нас имелось пять нарт с ящиками; к каждым нартам было прикреплено по два человека. Работу 19 марта начал весь экипаж. Одновременно работали теперь две смены спереди и две сзади судна, направляясь навстречу друг другу, тогда как третья партия, два человека при одних нартах, рыла проход шириной в 4 м прямо к середине судна. Слой льда, удаляемый от борта судна, имел мощность в два человеческих роста, за исключением среднего прохода, где уже раньше был снят двухметровый слой льда, чтобы обезопасить эту наиболее низкую часть судна и чтобы освободить доступ к трапу, по которому собаки спускались с судна и всходили на него.