Вот и наступило, наконец, время, которое на родине мы называем весной, пора радости, зарождения новой жизни, пробуждения природы от долгого зимнего сна. Но здешняя весна не принесла с собой перемены. Вокруг – все та же белая безжизненная пустыня, те же бесконечные ледяные равнины, по которым ходим, на которые смотрим изо дня в день уже столько времени. По-прежнему колеблемся мы между надеждой и разочарованием, от праздности переходим к лихорадочной деятельности – смотря по тому, несут ли нас ветры вперед к нашей цели или гонят назад, от нее.

Я по-прежнему продолжаю размышлять о будущем и нашем дрейфе. Наблюдения то подтверждают, то опровергают мои теории. Большей частью все же факты говорят в нашу пользу. Так, 17 апреля я убедился, что через неисследованный Полярный бассейн проходит течение, так как нас решительно несло на север. «Наблюдение в полдень, – писал я в дневнике, – показало 80°20 северной широты, т. е. на 9 севернее, чем вчера. Странно!

Четырехдневный северный ветер отнес нас на 3 к югу, а теперь слабый южный ветер за одни сутки продвинул на 9 к северу. Разве не удивительно? С дрейфом к югу как будто покончено. И если вдобавок учесть поразительную теплоту воды на большой глубине, то начинает казаться, что горизонт действительно проясняется».

Так думать меня побуждали следующие рассуждения. Температура воды в Восточногренландском течении, даже на поверхности, нигде не поднимается выше нуля (средняя годовая температура) и, по-видимому, вообще приближается к -1 °C, даже под 70° северной широты. На этой широте температура воды на глубине непрерывно убывает по мере удаления от поверхности; на глубине больше чем 180 м она никогда не превышает -1 °C, а чаще колеблется между -1,5 и -1,7 °C. Кроме того, температура на дне моря, лежащего к северу от 50° северной широты, всегда ниже -1 °C, за исключением полосы вдоль норвежского берега и пространства между Норвегией и Шпицбергеном. Здесь температура начиная с 160 м и глубже выше -1 °C, а на глубине 250 м температура уже равна +0,55 °C; то же самое замечено нами севернее 80° широты – в море, окружающем полюс.

Эта теплая вода едва ли может происходить из самого Ледовитого моря, так как течение, идущее оттуда на юг, имеет среднюю температуру около -1,5 °C. Это не что иное, как Гольфстрим, [172] который, прокладывая себе сюда дорогу, замещает воды, текущие поверх него к югу и образующие источник Восточногренландского (полярного) течения. Все это, мне кажется, вполне согласуется с моими первоначальными предположениями и служит подтверждением теории, на которой построен план нашей экспедиции. Если прибавить к этому вероятное преобладание здесь юго-восточных ветров, – что я предвидел раньше и что подтверждается данными станции Международного полярного года в Сагастыре (в устье Лены), [173] – то наше положение можно признать довольно благоприятным.

Временами я улавливал и другие неоспоримые признаки существования подо льдом постоянного северо-западного течения, и тогда настроение мое, конечно, подымалось. Правда, когда нас, как это часто бывало, снова уносило к югу, сомнения возвращались и мне казалось, что нет никаких шансов дойти до цели в сколько-нибудь приемлемый срок. Право, такой дрейф подвергает человека очень суровому испытанию, но зато он вырабатывает одну добродетель – терпение. Наша экспедиция представляет не что иное, как долгую тренировку в этой полезной добродетели.

Весной наше продвижение вперед шло быстрее, чем зимой, но в общем это был все тот же изводящий маятникообразный ход; стоило нам сделать большой шаг на северо-запад, как вслед за этим почти всегда наступал длительный период движения вспять. По мнению самого сведущего в политике члена нашей экспедиции, это «постоянная борьба прогресса с реакцией». После временного «левого» ветра и победного шествия на север наступало господство «радикальной правой», и мы останавливались или начинали двигаться назад, что приводило Амунсена в самое мрачное настроение.

Любопытно, что «Фрам» все время был обращен носом к югу, а именно на Ю 3° 3, и за весь дрейф это положение изменялось весьма незначительно. 14 мая я записал: «Фрам» пятится к цели задом, – он все время стоит носом к югу. Судно будто опасается увеличить расстояние между собой и остальным миром, страстно желает вернуться на юг, в то время как невидимая сила увлекает его к неизвестному – на север. Надеюсь, что в этом опасливом заднем ходе вглубь Полярного бассейна не таится никаких дурных предзнаменований? Не думаю: ведь и рак когда-нибудь приходит к цели».

Общий ход нашего дрейфа лучше всего виден из перечня наших широт и долгот за различные дни 1894 г.

До сих пор мы имели удовлетворительные успехи в движении на север, затем наступила «реакция».

Затем снова пошли к северу, но не очень быстро.

Как и прежде, мы постоянно ожидали встречи с землей и склонны были усматривать признаки ее близости то в том, то в другом «факте». Но каждый «факт» оказывался в конце концов плодом нашей фантазии, да и большая глубина моря показывала, что земля во всяком случае не близка.