Время подходило к обеду, и я решил найти сестру крестьянина из Коломбе. Нигде не бывает такой душевной беседы, как за накрытым столом.

В пригородах почти все домики стоят отступя от дороги, в глубине сада. В сад можно попасть через калитку, но обычно она бывает заперта, нужно звонить в висящий рядом колокольчик. В этом типичное различие между северными и южными народами. Южанин окапывается в своем доме, укрываясь от внешнего мира. Впуская кого-нибудь в дом, он оказывает ему особую честь; компанией собираются, как правило, только в кафе или на свежем воздухе. Женщины поэтому участвуют в таком общении гораздо меньше, чем принято у нас. Понятно, что климат является очень важным фактором в жизни южан: отсюда, наверное, их ревность и вспыльчивость, наконец, латинская склонность придавать всей своей жизни определенный стиль. Во всяком случае, для моего способа зарабатывать деньги сей момент оказался просто роковым.

Само собой понятно, что все это не относится к крестьянам и рабочим, и, видимо, благодаря своему крестьянскому происхождению хозяйка мне тотчас же отворила, едва услышала, откуда я прибыл. Она впустила меня в горницу, такую же опрятную, как и безвкусную, убогую по цвету и линии, где единственным украшением была она сама. Я рассказал, как поживает ее брат, она слушала с большим интересом. В горнице был еще ребенок, он подал мне руку. Через четверть часа пришел ее муж, он торговал продуктами скотоводства и не желал ничего другого на свете, кроме мира и спокойной жизни. Мы пообедали в кухне.

После трапезы я снова очутился на улице, словно вышвырнутый в чуждый мир.

Через Дракскую долину проложено шоссе длиной более восьми километров, обозначенное на мишленовской карте как «route modeme», то есть «современная дорога». Во Франции это лучшие отрезки шоссейных магистралей, шириною достаточной для восьми автомобилей, а дорожное полотно на них такое чистое и твердое, что кажется, будто эти шоссе намертво сплавлены с землей и выступают из нее как обнаженные земные ребра; начинаешь думать, что, когда наступит конец света, ангелы спустятся с небес и скатают все дороги в рулоны, как половики, все, кроме этих. Такие шоссе придется вытаскивать из земли небесными кранами целиком.

Здесь было заметно холоднее, со всех сторон меня окружали они, эти величественные белые стражи, стоящие пока что в отдалении, но скоро они будут совсем рядом. В одном кабачке позволил себя нарисовать жизнерадостный господин с усами и огромным сизым носом пропойцы. Такие атрибуты всегда бывают хорошей зацепкой в портрете.

Смеркалось, когда я пришел в деревушку Визий. В ответ на мою просьбу о ночлеге мне указали дом торговца топливом, у которого останавливаются путники. Я прошел через мрачный пакгауз, в конце которого увидел несколько ступенек, ведущих в жилье. Тут было до удушья жарко. Хозяин, колоссальных размеров детина ломброзианского типа, [7] обсыпанный угольной крошкой, сидел, навалившись на стол, и пил пиво, перед ним стояла бутылка, на голове была фуражка с низко надвинутым на глаза козырьком, наподобие шахтерского шлема с лампочкой, настоящий шлем он, видимо, давно уже снес в ломбард или забросил куда-то во хмелю. С моим появлением он очнулся, уставился на меня как на привидение и спросил, чего мне надо. «Переночевать», — сказал я. «Ладно», — сказал он и снова погрузился в забытье.

Я скинул рюкзак и сел у печки; когда чувство стеснения от такого интерьера проходит, опять благодушествуешь как ни в чем не бывало.

На столе я увидел французский журнал «Revue criminelle» или что-то в этом роде, посвященный исключительно преступникам и преступлениям. Убийцы обоего пола, трупы, снятые со всех сторон, пока еще кровь остыть не успела, сцены суда с неумолимыми служителями правосудия и льющими слезы отчаяния родственниками подсудимых, высокопоставленные персоны, замешанные в скандальных аферах с подкупом и взятками, — все это в журнале прямо кишело. По грязным, замусоленным страницам было видно, что его тщательно штудировали. «Если дело пойдет в таком же духе, — подумал я, — то у меня есть шанс попасть с перерезанным горлом в следующий номер». По полу бегал замаранный цыпленок, издававший короткие флажолеты и клевавший все подряд.

Когда я утолил свой голод, появилась женщина и с ней маленькая девочка — по всему виду домашние этого пьяницы, которые ходили за покупками. Я нарисовал девочку, а когда закончил, хозяин категорически потребовал, чтобы я нарисовал его тоже, но не прошло и минуты, как он уже в беспамятстве свесил голову на стол, несмотря на понукания жены и дочки. Сходства, конечно, не было, но за это полагалось распить новую бутылку, которую женщина выставила весьма неохотно.

Спальное место мне отвели в стороне от дома, под навесом на тюках соломы. Я устроился на нескольких тюках сразу, провалы между ними сквозь сон воспринимались опять же как бездонные пропасти. Холодный ветер с гор шевелил мои волосы, отовсюду слышалась возня четвероногих. Нет на свете лучшей самозащиты, чем занятие художеством; убийство художника для всех людей то же самое, что для моряков убийство альбатроса.

Утром хозяина уже не было, хозяйка же вела себя так, будто меня не существовало, и я поспешил в дорогу. Это, кстати, одна из прелестей бродячей жизни. Ты волен в любую минуту навсегда покинуть то, что тебе не по душе, и никогда об этом больше не вспоминать. В обычной жизни для этого потребуется самоубийство.

Утро было чудесное, ярко светило солнце. Метров шестьсот, если не больше, дорога поднималась в гору, это была «route Napoleon» («дорога Наполеона»), и в самом деле проложенная императором для сношений с Италией; именно по этой дороге начал он свой триумфальный марш на Париж, когда бежал с острова Эльба. А теперь я пройду той же дорогой до самого Средиземного моря — не сон ли это? Действительно, такое встречается только во сне: наверху в полном разгаре зима, а внизу, в долинах, в полном разгаре осень, склоны покрыты бурым, желтым, красным, настоящая фуга времен года.

Возле дороги стояла большая продолговатая лохань для умывания с холодной проточной водой, откуда могли пить лошади. Истинный ходок должен следить за собой, чтобы не опуститься и не потерять человеческий облик; ведь сполна рассчитавшись с обществом, он мало-помалу, сам того не замечая, начинает вести себя как на необитаемом острове, и тут ему крышка, потому что люди его избегают и боятся. Поэтому нужно изо дня в день силком заставлять себя умываться, бриться, чистить башмаки — словом, поддерживать себя в порядке.