– Мне приятно это слышать.

– Подождите, я поясню почему. Во-первых, меня удивило, что вам захотелось сюда вернуться. После пребывания в Азии, с ее свободными нравами, это немного шокирует, правда?

Карим согласно кивает.

– Кроме того, это честь для нашего учреждения – человек с таким глубокими саудовскими корнями. Аль- Наджди – это род, восходящий к самому пророку, а ваш отец принес вам известность уже сегодня…

Он понижает голос и весело смотрит на Карима, но тот не знает, что на это ответить. «Слава переросла моего папочку и опережает его, даже когда он уже на пенсии. Но почему это должно меня касаться?»

– Да? – бормочет он. – Поэтому…

– Говорю это в шутку, не думайте, что я сноб и буду оценивать человека по делам его предков.

Директор подходит к шкафчику, закрытому на ключ, и открывает его. Слышно, как он набирает код, звякает стеклом. Потом он поворачивается к Кариму с бутылкой «Джек Дениэлс» в руке.

– Это в знак моего уважения к вам. Сегодня мы уже не будем оперировать, да? – бросает он лукаво.

Доктор, только что получивший работу, поднимает на этот раз только одну бровь, потом хихикает в кулак. «Ну, пожалуй, с ним мне будет хорошо работать», – вздыхает он с облегчением, обрадованный «нормальностью» саудовца, и наконец подает голос:

– Рад, что вы не обобщаете.

– Я двенадцать лет учился и специализировался в Лос-Анджелесе. Привык к несколько другому стилю жизни, чем тот, который здесь царит. Но мы справимся, да? Может, скоро уже будет чем заняться. На брудершафт?

– Меня зовут Карим.

Они чокаются.

– Мустафа. Возвращаясь… к твоему приему на работу, скажу: у меня есть иностранный специалист (таких теперь все труднее заполучить) с нашими корнями, с хорошей саудовской фамилией, но получивший образование в европейской стране и с опытом работы за рубежом. Надеюсь, что у тебя западная ментальность, но мусульманское сознание. Поэтому ты не будешь делать глупостей, как доктора из Европы или Америки, не будешь стараться изменить царящие в Саудовской Аравии испокон веков традиции и будешь их ловко обходить, чтобы никого не ранить. По-прежнему у нас чертовские проблемы с людьми старой формации и с еще более косными убеждениями, которые попадают в наше учреждение или как пациенты, или как религиозные надзиратели.

– Ой, мне это хорошо знакомо! Не раз я или мои коллеги из-за глупых требований религиозных фанатиков теряли пациента, но чаще пациентку, – грустно кивает головой Карим.

– Моя жена тоже медик, но мы не работаем в одной клинике, так как это не очень приветствуется. Тут же начались бы разговоры о кумовстве, смотрели бы на нас через увеличительное стекло.

Мустафа говорит о личных делах вполне свободно, хотя ни один саудовец в разговоре с чужим мужчиной даже не упомянул бы о жене – это запрещенная тема.

– А моя жена Мириам хочет начать обучаться медицине в Университете принцессы Нуры, – хвастается Карим. – Она уже год была там, но прервала обучение. Не знаю, вспомнят ли ее…

– Прекрасно! Хорошо, что сказал. Зина там ректор и преподаватель. Ха! Считай, что все уладил!

– Спасибо, йа садики! [44]

Директор смеется.

– Не за что. Ведь мы должны идти рука об руку, в операционной – буквально. Если ты не знал, я заведующий отделением трансплантологии и по-прежнему практикующий хирург, а не только директор администрации этого учреждения. Не представляю себе, что мог бы поменять профессию, которую люблю, на бюрократию, которую ненавижу.

Карим радуется, все больше ценя этого медика по призванию.

– Прекрасно! Есть какие-либо интересные случаи? Знаю, что каждый случай необычный, особенный, но…

– Слышал, что ты участвовал в разделении сиамских близнецов из Польши с ведущим доктором Ридой. Потом он стал министром здравоохранения. Неплохая работа, но сейчас мне брошен серьезный вызов, и я охотно бы взялся за это вместе с тобой и коллективом наших превосходных врачей.

– Что же это? Я слышал, что у вас есть очередные близнецы, но на этот раз из Америки, с общим сердцем.

Карим в курсе того, что происходит в области трансплантологии, несмотря на то что последние два года работал как терапевт и ничего необычного не делал в принципе.

– Случай безнадежный. К сожалению, одна девочка должна погибнуть, и уже видно какая. Но если их не разделить, мы потеряем обеих. В данное время мы ждем согласия родителей на проведение операции, связанной с наивысшей степенью угрозы жизни. Не знаю, с чего они взяли, что мы, мусульмане, можем сделать чудо. К сожалению, мы должны им сказать то же самое, что и в Америке. Операция позволит спасти только одного ребенка.

Карим – неисправимый оптимист:

– У нас хорошие кардиохирурги…

– Мы всегда делаем то, что в наших силах, и никогда не говорим, что Аллах так хотел. Мы – единственные в этой стране, кто борется с Богом. Знаешь, что мы окажемся за это в аду и будем гореть в огне? – спрашивает он с игривым блеском в глазах, после чего поднимается с кресла.

– «…Тот навлечет Господень гнев, и Ад ему убежищем предстанет – такая скверная обитель!» [45] – цитирует Карим Коран.