Запала в душу первая песенная экспедиция в села родного рязанского края. Творческая дружба с народными хорами, записи и обработка напевов помогли молодому композитору овладеть мастерством письма в этом жанре.

Наверное, кто-то еще помнит кинофильм «Люди и звери», помнит эпизод в нем: старый русский эммигрант слушает радиопередачу, в которую вдруг врывается знакомый такой, родной напев. И он говорит с тоской и болью: «Что-то наше, русское…» Песня «Жду я тебя», прозвучавшая в фильме, как образ Родины, написана Александром Аверкиным. В ней особенно ощутима органическая связь с русскими напевами.

Народная основа и делает песни Аверкина любимыми и популярными. С этих песен начинали свои творческие биографии Людмила Зыкина и Ольга Воронец. Их пели Иван Суржиков, Екатерина Шаврина, они в репертуаре хора имени Пятницкого, ансамбля имени Александрова, Омского, Уральского, Рязанского и других народных хоров.

Но, наверное, самыми многочисленными почитателями песенного творчества Аверкина являлись участники художественной самодеятельности, и в особенности сельские. Где только не пели в сопровождении баяна озорные, веселые частушки «Терзень-верзень» или «Откровенные ребята», мелодичные песни: «России простор вековой», «У развилочки», «Поздняя рябина» и многие другие.

В своих поездках по стране композитор выступал как первый помощник сельских музыкантов и исполнителей песен, как организатор самодеятельных творческих сил. Об этом говорили многочисленные письма, идущие на его московский адрес. Свидетельствую об этом, как человек, не раз сидевший за шумным гостеприимным столом его квартиры, полки стен которой были сплошь уставлены народными музыкальными инструментами, подаренными любимому композитору во время его поездок по нашей многонациональной Родине. Итак, одно из писем: «Труженики Целиноградской области встречаются с Вами, дорогой Александр Петрович, не первый раз. Вы побывали у нас почти во всех селах. Благодарим Вас за Ваши песни и особенно за методическую помощь, оказанную баянистам». Таких благодарностей множество.

А кто из участников художественной самодеятельности не был знаком с песенным сборником «Сельские вечера»! В течение более десяти лет составителем этих сборников являлся Александр Аверкин. Кстати сказать, в издательствах страны вышло немало сборников его произведений. Он писал музыку к спектаклям, на его счету две оперетты, концерты для баяна с оркестром и для балалайки с оркестром. Но в первую очередь он, конечно же, композитор, работающий в жанре современной песни – жанре трудном, но благодарном.

Но пришло такое время, когда песни Аверкина стали вдруг не нужны. Вернее, их убрали из эфира, насильно отторгли от народа. Он перенести этого не смог. Умер скоропостижно. В расцвете сил, в расцвете лет. И какое странное мистическое совпадение. В то время при переезде на другую квартиру моя дочь разбила пианино, купленное в ее детстве с помощью отцовского друга, однополчанина Аверкина.

Я часто просматриваю музыкальные сборники Александра Петровича. Читаю слова, адресованные и мне на партитурах с обработками русских народных песен: «Вот кто-то с горочки спустился», «Ярославские ребята», другие, мысленно перечитываю собственные стихи, посвященные ему.

И кажется мне: вот сейчас, вот сейчас друг мой явится сам. Хотя бы на побывку. Нет, не надо на побывку. Я верю: он ещё вернётся насовсем.

Эрнест Хемингуэй будто бы сказал, что, проведя в Риме лишь один день, о нём можно написать целую книгу, а прожив в вечном городе год, опустишь в бессилии руки.

Парадоксально, но факт. Однажды, в разгар кровавой бойни на Северном Кавказе, услыхав из уст мало знакомого тогда мне профессора Хажбикара Бокова одну только фразу о том, что чеченский народ никогда не воевал с Россией, а сражался с колонизаторскими порядками, с коими вечно бился и русский народ, я, опираясь на это пронзительное откровение, написал потом не одну статью, так или иначе связанную с творчеством и судьбой учёного, ингуша по национальности и, как всё более убеждался, патриота России «по вероисповеданию».

Судьба впоследствии очень близко свела меня с этим человеком, после каждой встречи с которым мне открывались новые и новые горизонты его захватывающе-неординарного мышления и каких-то невероятных, пробивающихся из глубин человеческой сущности ведических знаний. Стоит ли говорить, насколько сильным было моё желание всё услышанное и прочитанное (о Бокове, кроме газетно-журнальных публикаций, написаны книги, брошюры) осмыслить по-своему и отобразить не в статье-однодневке, а капитальном труде, который, ей-богу, стал бы философским бестселлером.