— В прошлой игре ты убила Жрицу.

Я ведь предупреждал Морскую Ведьму, но она твердила, что в этот раз Императрица другая.

— Цирцея знает об этом. Она помнит прошлые игры. Но я изменилась с тех времён, — она заглядывает мне в глаза, — тебе я, видимо, тоже сделала больно?

— Ты меня предала.

— Как?

— Ты попыталась... убить меня в нашу брачную ночь.

Вспомнив об этом, я поднимаюсь с кровати и, позвякивая шпорами, шагаю к двери.

— Жнец, ты куда? — окликает она, приподнявшись.

— Обдумать следующий шаг, — бросаю через плечо.

_______________

— Долго ты ещё будешь меня остерегаться, любовь моя? — спрашивает она и, потягивая вино, откидывается на подушки. Её ночная сорочка полупрозрачная и мало что скрывает.

Мы общаемся уже месяц. Тарасова была против, но она отослала её – одна из многих уступок, на которые пошла Императрица. Постепенно я поверил этой женщине. После многовекового одиночества я не мог не искать с ней встреч. При виде меня она улыбается, и от волнения вспыхивают ее глифы.

Если только всё это не уловка.

Она хлопает рукой рядом с собой:

— Почему не садишься? Снимай свои доспехи и устраивайся поудобней. Выпей со мной вина.

Я подхожу к кровати, но доспехи не снимаю, и меч оставляю при себе. И хотя она невероятно обольстительна, однажды я уже усвоил суровый урок.

Она приподнимается и протягивает ко мне руку. Нежные пальцы касаются моего лица. Я сдерживаюсь, вспомнив, как в нашу брачную ночь она вогнала когти мне в спину, чтобы впрыснуть яд.

— Время пришло, Смерть.

Что-то в её голосе заставляет меня встрепенуться.

— Время для чего?

Не может быть, чтобы она говорила о...

— Пора мне стать твоей истинной женой. Я хочу принадлежать тебе. Целиком и полностью. Ты ждал этого много веков; больше ждать не надо.

Я не настолько глуп, чтобы надеяться, но, боги, может, я наконец познаю удовлетворение, что другие мужчины принимают как само собой разумеющееся. Сегодня я взял с собой фамильное обручальное кольцо, чтобы подарить ей, но сомневался.

— Может, я ещё не совсем тебе доверяю.

— Ты же знаешь, как я терзаюсь за то, что так с тобой поступила, — её глаза сверкают, — я бы всё отдала, чтобы вернуть ту ночь.

А я отдал бы всё, чтобы узнать её настоящие намерения.

— Но я не могу вернуть её. Мне никогда не развеять твоих подозрений, — она отворачивается, — как может достойная женщина предлагать свое тело мужчине, который её отвергает? Который предпочитает холодный метал тёплой коже? Как я могу быть с человеком, который в глубине души, очевидно, меня ненавидит?

Я опускаю руку на её плечо... потворствуя своим безрассудным желаниям... но она вздрагивает от этого прикосновения. Я свожу брови. О женщинах я мало знаю, не имея особого опыта в таких делах. Те мне менее понимаю, что потерял её расположение.

А ведь правда: если она изменилась, то я был к ней несправедлив и незаслуженно обижал.

— Императрица, — я беру её лицо в ладони, и, получив ответный взгляд, добавляю, — давай начнём заново с поцелуя.

Прежде, чем мои губы находят её, она бормочет:

— Полюбить тебя было бы так легко.

И хотя я хочу её, но всё же не люблю (и не мог бы). Да, она создана для меня, но, может, любить я просто не способен?

Наши губы встречаются. У меня кружится голова, чувства напряжены до предела. Кому нужна любовь, если есть всё это? Прикосновения, тепло, нежность, дурманящий запах. Она пахнет луговыми цветами, что росли у дома, где я вырос.

Углубляя поцелуй, я всё больше пьянею от неё, от блаженства. Перед глазами проплывает наше совместное будущее. Сегодня я познаю тело женщины, а завтра мы будем строить планы на жизнь, далёкую от этой игры.

Я ещё сильнее приникаю к её губам, слышу её стоны, и боль, накопленная столетиями, начинает стихать.

Я целую её снова и снова, растворяюсь в хмельной сладости её губ.

Но что-то меня настораживает. Какая-то деталь...