Новый год в Хогвартсе принес лишь новые тревоги. Я с самого начала заметила раненую руку Дамблдора, но разве могла понять, что это значит? О профессоре Снейпе я тоже забыла - куда больше беспокоил Драко. Он явно что-то скрывал. Теперь он не задирал гриффиндорцев и постоянно отсутствовал в гостиной и не подпускал к себе никого. Сердце подсказывало мне, что у него серьезные проблемы, но я не расспрашивала, зная, что он все равно ничего не скажет. Временами, когда мы с ним оставались наедине, он бросал на меня такие взгляды, словно хотел мне открыться. Я старалась ободрить его глазами, но безуспешно…

Жуткие происшествия с Белл и Уизли усилили мое беспокойство в десятки раз. Я знала, что Поттер подозревал во всем этом Драко но ничего доказать не смог. Когда позже выяснилось, что это действительно было делом рук Драко, я все равно не смогла его осудить. Если бы кто-то угрожал убить моих родных, я пошла бы и не на такое…

Частые ссоры Драко с профессором Снейпом и напряженное состояние последнего тоже не укрылось от моего внимания. Все знали о его роли шпиона. Дамблдор был убежден, что профессор Снейп на его стороне, а Поттер кричал на всех углах, что наш декан на самом деле работает на лорда Волдеморта. Об их вражде знала вся школа, профессор невзлюбил Поттера с первого урока, а тот отвечал ему взаимностью. Что до меня, то я любила зелья - это был мой второй любимый предмет после нумерологии. И новый преподаватель Гораций Слагхорн тоже мне нравился, несмотря на привычку слишком много говорить о своих бывших учениках-знаменитостях. Особенно он благоволил к Джиневре Уизли, хотя знания ее были довольно посредственными. Он часто говорил, что она похожа на Лили Эванс - такая же жизнерадостная и яркая. Насколько я поняла, эта Лили Эванс и являлась матерью Гарри Поттера. Теперь я знала ее имя.

У меня, как и у Уизли этот год был годом сдачи С.О.В. Поэтому и я и она к весне практически переселились в библиотеку. С какого-то момента я стала все чаще замечать там гриффиндорскую троицу. Нет, я не подслушивала, но изредка до меня долетали их разговоры. Речь шла о каком-то «Принце-полукровке». Нередко приходила одна Грейнджер и рылась в старых документах и подшивках «Пророка». В другое время я бы заинтересовалась ее поведением, но перед экзаменами мне было некогда играть в детектива.

Смерть Дамблдора и нападение на Хогвартс Пожирателей Смерти привели к отсрочке экзаменов. Их принимали на неделю позже, после похорон директора. Как я сказала, я не осуждала Драко. И я не хотела осуждать профессора Снейпа. Ведь все же он спасал Драко жизнь - Темный Лорд убил бы его, если б не было исполнено его задание. С другой же стороны, я понимала, чем был директор для наших противников и признавала, что у них есть все основания ненавидеть и проклинать профессора Снейпа. И все же неприятно было слышать, как они называли его убийцей и клялись отомстить.

Экзамены я сдала более или менее прилично. Все каникулы только и думала, что о Драко, о том, каково ему сейчас. Я хотела поскорее вернуться в Хогвартс, чтобы встретить его там и хоть как-то поддержать, утешить… Попутно я спросила у родителей о том, что может означать «Принц-полукровка». Отец объяснил, что Принцы были столетие назад когда-то богатым и могущественным чистокровным родом, но позже в значительной мере утратили влияние. А вскоре род прервался, поскольку последний его представитель имел единственную дочь, которая к тому же вышла замуж против воли родителей. Естественно, они отреклись от нее. Но зачем Грейнджер пыталась выяснить что-то об этой женщине, осталось вопросом.

Назначение профессора Снейпа директором Хогвартса, в принципе, было ожидаемым решением. Новая власть взялась за маглорожденных всерьез. В итоге им запретили учиться в школе. Часть из них скрылась, а часть «ушла в подполье» с явным намерением продолжать сопротивляться. Ни мне, ни Драко, впрочем, до этого не было особого дела. В Хогвартс мы ехали вместе, в одном купе. По его виду было понятно, что он вовсе не так уж счастлив победой Темного Лорда. Да и где было радоваться: дом его перестал быть домом, над ним самим и родителями нависала угроза смерти. И все же, как он признавался, в присутствии нашего декана - вернее, теперь уже директора - он чувствовал себя немного уверенней. Выдержка и хладнокровие профессора Снейпа всегда восхищали его. Я как могла, успокаивала Драко, хотя знала, что год этот в школе будет непростым и для нас.

Мое предсказание сбылось: мы оказались в атмосфере ненависти и вражды со стороны остальных трех факультетов и преподавателей. В каждом из нас видели врага по умолчанию. Не мы стояли над всеми, как хвалилась Паркинсон, а все стояли против нас. Директора, новых учителей и слизеринцев. Кэрроу были просто тупыми садистами, которые упивались жаждой власти, пока им это разрешали и плевать они хотели, что про них думают. А профессору Снейпу проклятий и пожеланий смерти доставалось за троих.

Гриффиндорцы снова собрали ту тайную группу, которую основал Поттер два года назад. Сам он, как и Уизли с Грейнджер где-то пропадал. «Боролся за всех», как уверяла его подружка Уизли. Она, Лонгботтом и Лавгуд подняли сопротивление… Гриффиндорцы лезли на рожон и буквально напрашивались на наказания Кэрроу. Чего стоила одна попытка кражи этого дурацкого меча из кабинета профессора Снейпа. Можно подумать, их положение как-то улучшилось! Доморощенных партизан следовало бы проучить, как следует, но их только отправили в Запретный Лес в компанию глупца-лесничего.

Такое решение профессора Снейпа так меня удивило, что я вспомнила о том случае на матче и о странных беседах гриффиндорской троицы. Я сделала именно то, что хотела, но не успела сделать Грейнджер - просмотрела список старых обладателей награды за зельеварение. И там я обнаружила два имени: Северуса Снейпа и Лили Эванс. Награды они получили на четвертом курсе Хогвартса за свой общий проект, который был даже описан в каком-то научном журнале. Но исследования так и не были доведены до конца.