Глава 27

Эрни Макмиллан.

Слишком быстрые и поверхностные суждения свойственны очень многим. Мои родители часто говорили мне об этом. Потому я и поддерживал Поттера и Дамблдора, когда их травило Министерство с «Ежедневным Пророком». Все вокруг твердили, будто эти двое спятили, но я с самого начала обозначил свою позицию, заявив всем, что они правы. В итоге глупцами оказались те, кто им не верил.

В истории с профессором Снейпом - бывшим преподавателем зельеварения, последним директором Хогвартса, вышло то же самое. И хотя в этот раз я и сам очутился среди «глупцов», но могу посоветовать остальным воспринимать это как лишний жизненный урок. Очень легко поверить в то, что видишь перед глазами, особенно если тебе самому хочется так думать. Попытаться же проникнуть в суть - гораздо сложнее. Ну что ж - многие из тех, кто заблуждался, как я надеюсь, будут впредь умнее…

Нельзя сказать, что я был близким другом Гарри, однако, как и моя семья, я всегда оставался на его стороне. Я участвовал в «Отряде Дамблдора» и борьбе против тирании Амбридж. В последний же год, являясь старостой школы, я принимал участие в важных для всех событиях. Если учесть, что вторым старостой школы был никто иной, как Драко Малфой - можно считать закономерным, что в школе развернулась практически настоящая война.

Преподавательский состав тоже разделился на две группировки. В одну входили брат и сестра Кэрроу, дружно и справедливо презираемые всеми, а также сам директор, которого все столь же горячо ненавидели. В другой были все остальные преподаватели. Мы прекрасно знали, что они сохранили работу только на условиях лояльности новой власти. Разумеется, смирились все только для вида. По-настоящему и студентов и преподавателей объединяла общая цель: война не на жизнь, а на смерть с Темным Лордом и его последователями.

Я искренне ненавидел Пожирателей Смерти, поскольку не мог забыть о смерти Седрика Диггори. Красивого и смелого юношу обожали на нашем факультете. Благодаря ему, не избалованный победами Хаффлпафф получал изрядное количество призовых баллов и кроме того, Седрик был отличным игроком в квиддич, что редкость для учеников нашего факультета. Поэтому то, с какой легкостью и равнодушием был уничтожен наш товарищ, оставило отпечаток на душах большинства хаффлпаффцев. Неудивительно, что на следующий год столь многие вступили в «ОД», боролись против тирании Амбридж, а потом включились и в войну со Снейпом и Кэрроу.

Лично я до убийства Дамблдора не имел никаких особенных причин для неприязни к профессору Снейпу. Если не считать Святочного Бала, когда из-за нескольких младшекурсников, пойманных им в кустах, Хаффлпафф лишился тридцати очков. То есть, подобно большей части студентов, я считал его придирчивым и несправедливым учителем, каким он и был на самом деле. Однако это не мешало мне признавать, что он профессионал в своем деле, а это уж чего-нибудь да стоило. Мой отец, бывший одно время близким к научным кругам, говорил, что не раз слышал, как самые известные и признанные мастера называли его гением. Уже одно это заставляло особенно прилежных и амбициозных студентов, смотреть на «злобную летучую мышь» с неким подобием уважения. Правда, его придирчивость и явная нелюбовь ко всем студентам, за исключением учеников собственного факультета, конечно, бесила. К тому же мои способности к зельям хоть и были выше среднего, выдающимися назваться никак не могли бы. Тем не менее, на нашем факультете я оказался единственным, кто получил проходной балл на С.О.В. и таким образом оказался в числе студентов профессора Слагхорна, когда Снейп, наконец-то, получил от Дамблдора вожделенную должность профессора Защиты от темных Искусств.

Я не лукавил, назвав хорошим его первый урок. Мне и в самом деле понравилось, несмотря на то, что для участников «ОД» Щитовые чары не могли представлять трудностей. Разумеется, следовало ожидать, что Гарри не сможет на шестом курсе вести занятия, а многие из нас не смогут их посещать.

Индивидуальные расписания не оставляли времени ни на что, кроме учебы, а уж тем более вместе с обязанностями старост. У меня, кроме зелий и Защиты еще были заклинания, магловедение и гербология. На последней всегда отличался Невилл Лонгботтом, которого наш декан считала одним из самых способных своих учеников. Как я заметил, Невилл после приключения в Министерстве сделался куда увереннее. И Снейп не вызывал больше у него прежнего панического страха. Впрочем, тому, кто сражался лицом к лицу с Пожирателями Смерти было бы странно бояться кого бы то ни было, даже декана Слизерина.

О прошлом этого человека знали все. Знали, что в ранней юности он был в числе сторонников Темного Лорда и сейчас прикидывается таковым, шпионя для Дамблдора. Знали, что директор безоговорочно верит своему агенту. Многие, (и в их числе мои родители), поражались легковерию великого волшебника. У всех учителей (кроме, может быть, профессора Слагхорна), сложилось такое же мнение. Но Дамблдор не желал слушать никого. В последний же год своей жизни он проводил со Снейпом куда больше времени, чем обычно. Студенты сходились на том, что они обсуждают тайные планы, связанные с начинавшейся войной. Исчезновения, убийства, несчастные случаи следовали один за другим. Людей постепенно охватывал страх. А тут еще происшествия с Белл и Уизли. Никто не знал, что делать и что будет со всеми нами завтра…

Поврежденную руку директора в первый день учебы видела вся школа. Строились различные догадки, кое-кто пытался даже порыться в специальной литературе. Разумеется, ни к чему их старания не привели. С течением времени вид покалеченной руки Дамблдора нисколько не улучшался. Уже одно это могло бы навести на мысль, что происходит нечто серьезное, только мало кто обращал внимание на состояние здоровья Дамблдора. Вечеринки Слагхорна, уроки, квиддич, уроки аппарирования - все это лишило бывших членов «ОД» возможности общаться так близко, как раньше. Мы все снова разбились на внутрифакультетские компании и занимались своими делами.

Ребята, посещавшие прорицания, рассказывали, что профессор Трелони теперь постоянно погружена в себя и ее предсказания становятся еще мрачнее, чем всегда. Странную женщину почти не воспринимали всерьез, но на фоне происходивших за стенами Хогвартса событий, обещания несчастий казались совершенно правдивыми. Не проходило недели, чтобы в школу не пришло очередное известие о гибели чьих-то родных или друзей. На Хаффлпаффе почти царила паника - ведь большинство студентов происходило из магловских семей. Как староста, я изо всех сил пытался успокоить тех, кого мог. Но что я мог бы сказать тем же сестрам Монтгомери? Или Сьюзен Боунс, племяннице убитой главы министерского департамента? Ничего. И это было ужасно…