— Твое…

Послышалось или нет?

К еще не убранному спальнику потянул именно Рил, не давая осмыслить едва слышный выдох. И раздеваться принялся сам, почти красуясь, но все-таки не переступая какую-то грань. Голову у Яниса повело потом, когда он увидел, как Рил медленно опускается на колени, так и не открывая глаз, не видя, кто за спиной. Воспитанный дроу, он даже в моменты близости всегда старался оказаться лицом к лицу, все эти годы. И вот теперь…

Горгону пробрало невольной дрожью — не из опасения не оправдать, нет. От чувства запредельной, невероятной близости. Когда так — навредить не получится просто физически. Можно лишь нежить, ласкать, оплетая собой, давая почувствовать надежность, принося уверенность, что спина защищена. Оглаживать бока, скользить кончиками пальцев по ребрам, а удлинившимися змейками — по внутренней стороне бедра.

Любить.

— В… — едва слышно начал Рил.

— Кармане?

— Рюкзаке, — тихий смешок. — В наружном кармане.

Еще один поцелуй в плечо, подтянуть рюкзак кончиком хвоста, обшарить с помощью змеек все внешние карманы. Обвести кончиком языка лопатки, огладить бедра. Коснуться губами поясницы, потереться щекой, не в силах выразить распирающие изнутри чувства. И — ласкать, ласкать, ласкать, изнутри и снаружи, пальцами, ладонями и змейками, всем телом и полосками чешуи на руках. Замереть на мгновение, соображая, как лучше, — и послушаться опять едва слышного шепота: «Верхним». Толкнуться внутрь — медленно, на вдохе. Замереть.

И выдохнуть, шумно, почти вскрикнув.

Доверившись обнимающим его рукам и змейкам, Рил перестал опираться сам, чуть выпрямился — и обхватил ладонью их обоих, сжав и больше не двигаясь. Но и этого хватило, двойственное ощущение оказалось странно ярким.

И почему они раньше так не делали?

Наверное, потому, что такое — для особых случаев. Потому что невозможно представить обыденное сейчас, когда из глаз мало что искры не сыплются, а змейки сами свиваются, притягивая послушно обмякшего Рила. Такого странно тихого, расслабленного, только ладонь медленно сжимается и разжимается в такт движениям. Даже стоны — едва слышные, совсем на него не похожие.

Если сначала Янис все-таки немного опасался — выросли не только змейки, — то, видя такую реакцию, вообще забыл обо всем. Невозможно было думать, когда так отдавались, так принимали, полностью, без остатка, абсолютно и до конца.

И под самый конец, когда Рил снова уперся свободной рукой, подаваясь назад, нельзя было сдержаться, услышав вместо последнего стона:

— Твой!

— Мой!.. — шепотом, стоном, согласием, обещанием. — Люблю…

И медленно стечь рядом, не в силах разжать руки, отстраниться, снова дышать отдельно. Только так, одним дыханием на двоих, одним ритмом сердца.

Одним бесконечным, абсолютным доверием.

========== Глава 4 ==========

Странное ощущение отрешенности от мира не покидало целый день. И с утра, когда лежали, тесно обнявшись, не желая отпускать друг друга, и потом, когда сидели, все так же бок о бок, передавая флягу с водой и приходя в себя. А когда солнце начало припекать и Рилонар затащил спальник под высокие ветви кустов, чувство достигло апогея. Как будто мира не было, а был только их маленький зеленый лоскуток, бегущие по небу облака среди широких листьев и назойливый стрекот какого-то насекомого, спрятавшегося в ветвях.

— Здесь хорошо, — наконец подал голос Янис. До этого они и не говорили совсем, предпочитая молча впитывать окружающую тишину. — С тобой всегда хорошо…

Укутанный кольцами хвоста, змейками и руками Яниса, Рил чуть шевельнулся, кивнув, и затих снова. Потом все-таки сказал совсем охрипшим голосом:

— С тобой тоже. С самого начала…

Ян немного помолчал, впитывая в себя эти слова, как недавнюю тишину. Попытался прижаться еще плотнее, хотя, казалось бы, куда уж.

— Рил… А что именно произошло сейчас? Такое важное?

Он терпеливо ждал: видел, что Рил не просто молчит, а думает, мучительно пытается подобрать слова для того, что словами-то выразить почти нереально. Куда проще лежать так, прижиматься щекой к чужой ладони самым простым и доверчивым жестом, не скрывать эмоции, не натягивать масок, позволяя лицу отразить и усталость, и покой, и тихую радость.

Но это был Рилонар — и он все-таки справился.

— Когда мы в прошлый раз, когда я обгорел… Ты был такой уставший, но медленно оживающий. Как будто завязь на почему-то сбросившей листву ветке, уголек, разгорающийся в пепле. Ян, тебя хотелось оберегать и любить. Любоваться этим возрождением, чего бы оно мне ни стоило. Это… чудо.

Горгона помолчал немного, тоже подбирая слова.

— Да… я помню. Ты таким был в Айравате. Мне так хотелось сделать все, что только возможно… Но у тебя получается лучше.

— Просто больше опыта, — короткий смешок. — Но это не все. Вчера… ты был такой доверчивый… Ян, ты не представляешь, как это выглядело. Я сумеречный. Не светлый, во мне слишком много темного. И в этот момент…

Зажмурившись, Рил помотал головой.

— Не знаю, как объяснить. Ты — мой. Настолько мой, что тебе можно… все.