Один юноша и девушка спорили, будет ли такая-то лошадь в форме на скачках в Гавр де Грас. Две девушки и один мужчина обсуждали различные способы игры в гольф и тут же с помощью палки демонстрировали приемы.

Высокий юноша с мефистофельским профилем и молодая женщина беседовали об академической живописи.

— Взгляните на этот вид, — говорил он, указывая длинной худой рукой на аллею из темных сосен, в дальнем конце которой белели колонны греческого портика: — К чему художнику повторять этот пейзаж с точностью фотографа?

— Это красиво, — сказала молодая женщина.

— Нет, это бесспорно некрасиво. Истинная красота сочетает в себе поразительное, необычайное и… разумеется… ритмичное и симметричное. А в этом пейзаже есть только ритм и симметрия, но нет ничего необычайного. В этом и беда академических картин. Они так неинтересны, что второй раз на них уже не взглянешь. Посмотрите сами в папиной галлерее. Что вы там увидите? Висят по стенам, а ни одной не заметите.

— Странная мысль, — сказал Каридиус вполголоса, обращаясь к Мэри Литтенхэм. Ему казалось, что нет ничего легче, как отличить картину от стены.

— Это мой брат, — шепнула мисс Литтенхэм, — он собирает картины ультрамодернистов и запомнил, что ему говорили агенты при продаже.

Она подвела Каридиуса к маленькому столику. Выпив по коктейлю, мисс Литтенхэм и Каридиус снова пересекли картинную галлерею, прошли несколько комнат и поднялись по лестнице в небольшой кабинет во втором этаже. Там девушка представила Каридиуса человеку небольшого роста, с пепельными волосами и голубыми глазами. Он внимательно оглядел своего посетителя и весьма сердечно пожал ему руку.

— Наши лучшие цветы будут высажены недели через две. Вы непременно должны побывать у нас еще раз. Меня очень порадовало, мистер Каридиус, что вам удалось войти в ту комиссию Конгресса, которую вы предпочитали.

— Для меня это было большой радостью, — подтвердил Каридиус.

— Всегда хорошо, когда наша комиссия по военным делам пополняется энергичным человеком. Это чрезвычайно ответственное положение в наши дни, когда весь мир катится в пропасть войны, а возможно, полного хаоса.

— Надо думать, что инстинктивное стремление человека к какой-нибудь организации так или иначе спасает его от хаоса, — сказал Каридиус.

— Вот именно. Но теми организациями, которые удерживали человечество от анархии, всегда были военная и религиозная организация. У нас в Америке религиозные подмостки совсем расшатались. Только кое-кто из нас, стариков, еще думает о боге. Для молодого поколения единственной формой организации остается военная. Если людей нельзя держать в узде внутренней силой, приходится применять силу внешнюю. Вот почему должность в комиссии по военным делам — одна из самых ответственных в Конгрессе. Между прочим, знакомы вы с неким мистером Кумата?

— Да, я знаю его, — ответил Каридиус, удивленный этим неожиданным оборотом разговора.

— Он чрезвычайно заинтересован новым видом пороха, который осваивается нашей армией.

— А разве армия его осваивает? — быстро спросил Каридиус.

— Так, по крайней мере, я понял, — ответил мистер Литтенхэм. — И я считаю, что было бы очень полезно для нашего экспорта выпустить новый порох на заграничные рынки.

— Но разве это не значило бы выдать военную тайну? — спросил Каридиус.

— Все зависит от того, как посмотреть на это дело, с государственной точки зрения, разумеется.

— Я не совсем понимаю вас.

— Видите ли, все усовершенствования в области вооружения можно рассматривать либо как военные тайны, имеющие потенциальную ценность для будущего, либо как финансовые объекты, имеющие положительную ценность в настоящее время. Тут и возникает вопрос, что лучше для государства — придержать или продать. Я полагаю, что поскольку военная наука развивается с поразительной быстротой, будущая ценность военных тайн становится весьма сомнительной. Через несколько лет любая из них устареет, а потому нам выгоднее продать ее за наличные. Я, мистер Каридиус, всегда придерживаюсь старого испытанного правила: никогда не допускай, чтобы Америка осталась в убытке.

— Но разве сохранение военной тайны оставило бы Америку в убытке?

— Ну, разумеется. Тем самым мы допустили бы мысль, что наши изобретатели не изобретут в дальнейшем ничего лучшего. Это значило бы лишить Америку финансовых преимуществ ее нынешнего положения, словом — причинить ей убытки.

Каридиус лишь смутно понимал идеи, которые развивал перед ним финансист. Их разговор коснулся биржи, а затем недавней отмены золотого стандарта [6] . Мистер Литтенхэм горячо восхвалял патриотизм тех граждан, которые, в ответ на воззвание правительства, несли свое золото в государственные банки. Он предсказывал, что в сущности они ничего не потеряют, так как повышение цен и заработной платы — неизбежный результат поглощения золота государством — с лихвой вознаградит их за временно понесенные потери.