Бой на палубе, продолжался недолго. Тяжелые мечи, со свистом рассекавшие воздух, в руках подготовленных Дмитрием молодых братьев, не встречали особых преград — ни в виде сабель и палашей пиратов, ни в виде их легких кожаных наплечников. Вскоре вся палуба была завалена убитыми и ранеными, а из тамплиеров никто не пострадал.

Очистив палубу от нападавших, тамплиеры во главе с ревущим, как берксерк Тамошем, ринулись на пиратский корабль. Там их ожидали опытные бойцы. Судя по оружию и доспехам, это были венецианцы.

Дмитрий, убедившись, что его личное участие в рубке более не обязательно, вышел из боя, чтобы оценить ситуацию, и при необходимости прийти кому-нибудь на помощь. Глядя на братьев, которые окружили полукольцом оставшихся в живых пиратов, и шаг за шагом теснили их к корме, он вдруг понял, что маневры на раскачивающейся палубе в доспехах смертельно опасны — тот, кто не удержится и выпадет за борт, сразу же пойдет ко дну, как топор.

Собственно, так оно и вышло. Неповоротливый де Моле опоздал к схватке, и теперь несся во весь дух, чтобы присоединиться к товарищам. Прыгая через фальшборт, он поскользнулся на куске мыла из запасов Ставроса, которое во время схватки рассыпалось по палубе, зацепился ногой за крюк, и нелепо размахивая руками, чуть было не рухнул в лазурную пучину. Оказавшийся рядом Дмитрий, к счастью, успел перехватить его за ремень. Спасенный рыцарь от мощного рывка рухнул на палубу.

Пока он возился с Жаком, ситуация на соседней палубе изменилась. Один из молодых братьев был убит, а остальных начали теснить более опытные противники. Дмитрий, в одном лишь войлочном подшлемнике, перепрыгнул через пиллерс, и сразу же оказался в гуще схватки.

Оставшиеся в живых пираты дрались отчаянно, не на жизнь, а на смерть, и сдаваться в плен не собирались. Он выбрал самого, на его взгляд опасного противника, которым оказался один из вооруженных прямым морским палашом венецианец, привлек его внимание резким криком, вступил в поединок, отвел подальше от ревущей толпы, и начал теснить к корме.

Но отсутствие опыта сражений на палубе корабля сыграло и с ним злую шутку. Его постигла судьба де Моле — зацепившись за канат, Дмитрий рухнул на палубу. Защищаясь от рубящего удара, он успел перекатиться в сторону, но палаш противника на самом излете, успел зацепить лицо.

Взвыв от боли, не обращая внимания на кровь, которая начала заливать глаза, Дмитрий воспользовался неожиданным преимуществом — противник слегка развернулся к нему боком — и нанес ему сильный колющий удар снизу вверх. Пират рухнул на палубу, а Дмитрий увидел сквозь кровь, как того добивает кто-то из морейских бургундцев.

Более Дмитрий в схватке участвовать не мог, да это и не понадобилось, потому что после того, как Хакенсборн отсек руку главарю, уцелевшие пираты немедленно опустили оружие.

Обругав на чем свет стоит охающего и ахающего вокруг Ставроса, Дмитрий стер поданным полотенцем кровь с лица, и, цепляясь за валяющиеся на обеих палубах тела, отправился в трюм, чтобы сделать перевязку, но по дороге упал, и потерял сознание.

Наутро моряки расцепили корабли, сбросили в воду убитых пиратов, и при помощи тамплиеров привели обе галеры в относительный порядок. После этого, де Фо устроил суд. Согласно древнему обычаю, любой пират объявляется «hostis humani generis» — врагом рода человеческого, и потому подлежит суду и наказанию в любой стране.

Оставшихся в живых нападавших — шестерых смуглых и черноволосых искателей удачи, явно арагонского происхождения, и троих венецианцев, со связанными руками выволокли из трюма на верхнюю палубу, где собрались все здоровые пассажиры, и свободные от вахты моряки.

Дмитрий с перевязанным, ноющим от боли лицом, наблюдал, как под тумаками оруженосцев пленники опускаются на колени, и де Фо занимает место на тюке с лионским сукном, заменившее ему судейское кресло, а Хакенсборн, взявший на себя неблагодарную работу палача, сжимает в руках купленный в Мессине меч.

Судилище продолжалось недолго. Шесть разбойников, которые и впрямь оказались каталонцами, были для возмещения ущерба переданы капитану галеры, и определены гребцами. Капитан, не желая рисковать, намеревался продать их на невольничьем рынке в одном из сирийских портов.

С венецианцами оказалось сложнее. Допрос показал, что они держали патент на промысел в водах одного из мелких критских сеньоров, и постоянно нападали на суда, идущие без эскорта. Можно было, конечно, усмотреть в их действиях «ошибку», но решение де Фо было однозначным. Сквозь пропитанную кровью повязку Дмитрий увидел, как два матроса наклоняют связанного человека через борт, Хакенсборн, держа меч обеими руками, замахивается, широко рубит сверху вниз, а из осиротевшей шеи в море бьет поток крови…

Вынырнув из воспоминаний, Дмитрий вздрогнул от неожиданности — эта картина вновь стояла у него перед глазами. Пока он был погружен в прошлое, отряд добрался до керакского оазиса, и один из тамплиеров, набрав в ведро воды из колодца, выливал ее в корыто широкой струей, чтобы напоить лошадей.

Немного отдохнув, тамплиеры навьючили лошадей и выступили в сторону извилистого серпантина, спускающемуся к берегу Мертвого моря. Далее путь лежал по мусульманским землям, к морю, до Аскалона.

После казни капитан разделил команду для того, чтобы управлять трофейным кораблем. Де Фо сразу же перебрался на более быстроходную пиратскую галеру, а Дмитрий остался на торговом корабле. Рана его никак не заживала, и он надолго слег в лихорадке.