В дальнем углу вполголоса беседовали синьор Тира, и представитель английского короля и по совместительству глава крестоносного братства святого Фомы Акрского, командир отряда англичан Отто де Грандисон. Чуть позже к ним присоединился представитель французского короля, сенешаль Жан де Гралли.

Последними прибыли венецианский бальи и пизанский консул в сопровождении адмирала республики св. Марка, сына дожа, Джакомо Тьеполо, и командир небольшой эскадры, которую прислал папа Николай IV, ломбардец Роже де Тодини.

Правителем города считался коннетабль Иерусалимского королевства Амори де Лузиньян, семнадцатилетний брат кипрского короля Генриха II, но занимавшие в городе целые кварталы венецианцы, пизанцы, рыцарские ордена и патриарх ему не подчинялись.

Войдя в зал последним, коннетабль пригласил присутствующих занять свои места за столом, где по традиции были приготовлены вина, напитки, фрукты и восточные сласти. После того, как стража плотно затворила двери большого зала заседаний, коннетабль открыл совет.

— Господа, — произнес Амори де Лузиньян, — всем вам известно, что несколько дней назад султан Калаун прислал нам письмо с требованием казнить виновных в давешних погромах. Бальи Акры, который вел следствие, доложит вам обстоятельства дела.

Поднявшийся с места бальи, отвечавший за порядок в многонациональном торговом городе, поднял к глазам пергамент и бесцветным голосом зачитал: «В прошлом году по высочайшему повелению его святейшества, в Акру прибыли принявшие крест уроженцы Ломбардии и окрестностей Рима, числом шестнадцать сотен. По словам их капитана, они ехали сражаться за Гроб Господень, а прибыв на Святую Землю увидели, что местные христиане предательски сожительствуют здесь с неверными. Впрочем, — бальи поднял глаза над пергаментом и обвел взглядом присутствующих, — как известно, это обычная формулировка, которой пользуются в Заморье новоприбывшие, чтобы оправдать грабежи».

Бальи прокашлялся и продолжил: «В окрестностях города, якобы узнав о том, что некий мусульманский купец совратил христианку, ломбардские наемники неблагородного происхождения убили около тридцати крестьян и несколько сирийцев, христиан-мелькитов, а затем, вернувшись в город, набросились на караван-сарай, где успели спрятаться мусульманские купцы. Эти купцы входили в гильдию, которая находилась под покровительством братьев тамплиеров и братьев госпитальеров, которые отправили своих сержантов, чтобы остановить кровопролитие. Они арестовали мародеров и сопроводили их в темницу Королевского замка. Виновные в разбое ныне освобождены из-под ареста по распоряжению сира коннетабля».

— Все они, — едва дождавшись окончания доклада, вмешался епископ Бернар — как принявшие крест, находятся под защитой святой Римской церкви. Они покаялись, и я лично отпустил им грехи, — епископ с торжествующим видом посмотрел в сторону тамплиеров.

Ги де Боже медленно поднялся и вышел из-за стола.

— По всей вероятности, — медленно прохаживаясь по залу, произнес он, — присутствующие здесь не представляют себе, что сейчас происходит в Каире. Мои давние друзья, приближенные к султану, сообщают, что Калаун собрал большой совет имамов, и попросил дать ему толкование Корана, которое позволит, используя этот инцидент, нарушить перемирие. Одновременно с этим он объявил большой военный сбор по всем своим землям. Муллы в Сирии и Египте начали призыв к джихаду — священной войне, к которой мы, как известно всем присутствующим, не готовы. Теперь малейшая провокация может привести к преждевременному ее началу. Я требую, чтобы головы этих ломбардцев были отправлены султану в мешках. Иначе Калаун очень скоро придет сюда за нашими головами.

— Невозможно! — вскричал патриарх Николай. — Даже его Высочество коннетабль не может отдать такой приказ в отношении крестоносцев без согласия курии!

— Мессир! — сенешаль Франции Жак де Гралли очищал маленьким золотым кинжальцем второй апельсин, — у меня есть наидостовернейшие сведения, полученные прямо из Парижа, что ныне султан Калаун никак не заинтересован в войне с Иерусалимским королевством. Его главный враг — монголы, и именно против них он готовит свою армию.

— Именно так! — вставил реплику пизанский консул, — вся восточная торговля идет сейчас через Акру. Не будут же султан и его эмиры столь недальновидны, чтобы уничтожить основной источник своих доходов.

— Не забывайте о том, что недавно султан заключил торговый договор с Генуей, милейший — прокомментировал это замечание великий магистр госпитальеров.

Пизанец и венецианец болезненно поморщились.

— После падения Триполи у Генуи не осталось на востоке ни одного порта — с гордостью парировал пизанец.

— Вот это меня и пугает больше всего, — произнес вполголоса стоящий рядом с Дмитрием маршал Храма, Пьер де Севри, — если Генуя и Каир договорятся с Генрихом, чтобы использовать в качестве главного порта какую-нибудь гавань на Кипре, к примеру, Фамагусту, тогда Акра обречена.

— К сожалению, — по праву старшего подвел черту дискуссии юный Амори де Лузиньян, — я не имею право наказать виновных. Вы, мессир, — он повернулся в сторону все шагавшего вдоль окон де Боже, — конечно, можете воспользоваться своим огромным влиянием на курию, и добиться письменного разрешения на казнь, но к чему это приведет? Папе станет гораздо сложнее вербовать для нас солдат, которые и едут-то сюда, прежде всего, для того, чтобы пограбить. А на следующий же день после прибытия к нам очередного отряда, повторится в точности то же самое.