— Да как же я запрещу? Меня никто и не послушает. И взбунтовать могут. Одно дело — к христианству их привечать, другое дело к святому валуну, который для них и тебя и меня вместе взятых более уважаем будет, ходить запретить. Не выйдет. Все равно пойдут. Только вред греческой вере нанесем. С горяча-то такие дела не делаются. Надо чтобы попривыкли, потом как-нибудь, может, и сладим.

Никифор недовольно тряхнул чернявыми редкими кудряшками, окружившими проплешину на затылке:

— Не то ты, князь, говоришь. И за истинную веру слабо болеешь. Не всей душой.

— Это я-то не всей душой? А кто книги для тебя несколько сроков собирал по всем сундукам? С народом перессорился? Не я ли?

— То книги, а то дела. Почто Коломны щадишь? Там язычники — враги наши оплот себе свили, недавно настоятеля позорно выставили, а ты как будто не видишь. А?

Князь помрачнел и поднялся. Подошел к окну и ответил, не оглядываясь:

— Коломнами по осени займусь. Вот урожай соберут, в казну долю отмерят, тогда и пойду на них.

— Все выгоду ищешь, князь? В истине нет выгоды, там только правда. И правда эта говорит о том, что ты плохой христианин.

Князь резко обернулся:

— А что ты будешь есть зимой, если я не дам им урожай собрать? Небось, без хлеба за стол не садишься? А подумал ли ты, гречанин, в тот момент, когда им рот набиваешь, о том, что его язычники поганые вырастили, которых ты за людей не считаешь? Не погано такой хлебушек есть-то? А горожане, — он кинул руку в сторону городских улочек, — если я все наши села, где язычники поганые живут, а они везде, почитай, живут, в пожарища обращу, голодом сидеть будут? Станут голодные с меня же первого спросят. И на спрос этот кровью отвечать придется. И мне и тебе. Как ты не понимаешь?

— Князь разгоряченный замолчал, а протоиерей медленно поднялся:

— Не пойдешь, значит, на Коломны?

— Пойду, но осенью.

Никифор метнул на князя злобный взгляд и, гневно мотнув рясою, быстро вышел из палаты.

Сейчас князь снова переживал тот разговор и мучился сомнениями — правильно ли поступил, что обидел священника. Может, надо было послушать его? Леший с ним, с урожаем, если эти язычники так уже Никофору поперек горла встали. Не пропадем с Божьей помощью, — князь отвел коленом мягкую ветку лещины и, придержав, обрубил ее кинжалом, — ну, да что теперь расстраиваться. Сказанного не воротишь, а да осени подождать все равно надо, так правильно будет. Никуда попы не денутся, потерпят.

Выждав момент, когда тропинка расширилась, вмещая двух всадников рядом, Бронислав подъехал к князю и поехал рядом, почти касаясь его стремени. Тот повернулся к другу:

— Ну, Броник, как тебе рарог?

— Хороший будет рубака, — Бронислав улыбнулся в широкие усы, — уже не пустые возвращаемся.

— То верно. Хорошую птицу твои люди воспитали, а опыт — дело наживное.

Низкий лапник перегородил дорогу, соратник князя выехал вперед и приподнял упругие ветки, пропуская Владислава. Князь пригнулся и поблагодарил Броника. Тот снова пристроился рядом.

— Княже, — начал он медленно, — тут такое дело…

Владислав подбодрил друга:

— Говори уже, что там у тебя? Вижу же, не просто так мне ветки поднимаешь.

Бронислав вопреки обыкновению не улыбнулся на шутку князя. Он вздохнул, начиная непростой разговор:

— Никифор, слышал я, собирается с твоей дружиной в Коломны наведаться.

Князь быстро глянул в сторону друга:

— Ну, собирается, так не сейчас же.

— Не надо бы туда ходить.

Владислав нахмурился:

— Ты что же это, язычников поганых пожалел?

Бронислав на миг отвел глаза и тут же вернул прямой взгляд к лицу друга.

— Ты меня, Владик, не первый день знаешь. Я за тебя горой в любом твоем деле. Особливо, если оно на пользу земле нашей.

— А это, значит, не на пользу, по-твоему?

Бронислав уперто тряхнул широкой бородой:

— Я ходить вокруг да около не умею. Не на пользу Руси убийство русичей и княжеству убыток прямой. Поскольку с дыма берем. А после нашей дружины в деревнях одни пожарища остаются. А с них ты ничего не возьмешь, хоть утрудись.

Князь сердито прищурился:

— Ты же слышал, что Никифор гутарит — язычник, хуже разбойника, и только смерти достоин. А в Коломнах одни язычники и живут. По весне они попа нашего палками выгнали. Такое простить надо, по-твоему?

— Может, и простить. От Коломны княжеству только польза. Сколько они нам по осени муки присылают? На три месяца городу с хлебом жить, это точно. А если посчитать, сколько меда, мехов, рыбы от них идет, да какой? Сплошной бело- да краснорыбицы. Уничтожим мы Коломны, меньше станет язычников, как ты говоришь поганых, а вместе с ними и прибыли большой лишимся. Кто нам ее восстановит? Никифор со своей братией, что ли?