Нордлингер холодно посмотрел на меня.

— Не совсем понимаю, почему бы не отдать его сразу. За эти сорок восемь часов я могу поплатиться головой.

— Наверняка ее потеряю, если ты не согласишься, — мрачно заметил я. Он взял в руки прибор.

— Это американское изделие, но не является собственностью военной базы в Кеблавике. Я очень хотел бы знать, откуда оно взялось.

— Ты прав, что изделие не принадлежит базе. Но могу поспорить, что сделали его русские. И сейчас хотят получить его назад.

— О боже! — воскликнул он. — Но ведь в нем полно американских компонентов.

— Может, русские последовали совету министра обороны США Мак­намары об эффективности расходов и делают покупки на самых лучших рынках. Но меня, кстати, не трогает, где сделана эта штучка: в Америке или в Конго. Сейчас беспокоит лишь одно: я хочу, чтобы изделие осталось у тебя.

Он осторожно положил прибор на стол.

— Согласен, но только на двадцать четыре часа. И даже тогда ты не получишь подробного объяснения.

— Ну что ж, у меня нет выбора. Но при условии, что ты дашь мне на время автомобиль. Я оставил лендровер в Лаугарватн.

— Ну, ты и нахал!

Он сунул руку в карман и бросил на стол ключи.

— Голубой шевроле, стоит на стоянке у ворот.

— Знаю.

Я надел пиджак и двинулся в угол комнаты за карабинами.

— Послушай, Ли, ты знаешь офицера по фамилии Флит?

Он задумался.

— Нет.

— А Маккарти?

— Именно такая фамилия у офицера, которого мы встретили в лабо­ратории.

— Это не он. Ну ладно, пока. Надо будет как-нибудь выбраться на рыбалку.

— Постарайся не угодить за решетку.

Я остановился у двери.

— С чего ты взял?

Он прикрыл ладонью электронное устройство.

— Тип, у которого в кармане подобные штучки, должен сидеть в тюрьме, — убежденно заявил он.

Я рассмеялся и вышел, оставив его всматривающимся в таинственный предмет. Его система ценностей оказалась серьезно нарушена. Нордлингер не был ученым, а инженером, а тот поступает согласно своду правил: длин­ному списку истин, испытанных в веках. Инженер также готов не заметить факт, что этот список правил вначале разработан именно учеными, людьми, для которых нарушение законов есть не что иное, как возможность сделать очередной шаг в познании тайн Вселенной. Человек, который легко пере­ходит от ньютоновской физики к квантовой физике, не сбиваясь с шага, в состоянии поверить во все. Ли Нордлингер не относился к этой категории людей, но автор этого изобретения наверняка был одним из них.

Я нашел автомобиль и спрятал карабин с амуницией в багажник. Писто­лет Джека поместил в кобуру через плечо, поэтому линию пиджака теперь ничто не искажало. Это совсем не означало, что я выглядел более предста­вительно: спереди пиджака зияли дыры, прожженные кусочками горящего торфа, а рукав разодрала пуля, выпущенная в меня в Гейсир. И пиджак, и брюки были испачканы грязью, и в общем я все больше напоминал бродягу. Хотя нужно признать: по крайней мере, тщательно выбритого бродягу.

Сел в автомобиль и медленно двинулся в сторону международного аэропорта. В течение всего пути размышлял над экспертизой Нордлингера.

По его мнению, подобное электронное устройство вообще не могло суще­ствовать, что уже само по себе придавало ему статус научного. Это должно быть очень важным, поскольку из-за него гибли люди, теряли ноги или обваривались кипятком.

Было еще что-то, от чего у меня по спине пробегали мурашки. Послед­ние слова Кенникена сразу перед побегом означали, что моя скромная особа становилась более важной, нежели то электронное устройство. Он готов был убить меня, прежде чем прибор попал бы ему в руки, а ведь он отдавал себе отчет, что с моей смертью прибор исчезнет навсегда.

Нордлингер снабдил меня информацией, что устройство имеет исклю­чительно большое значение. Что такое случилось, сделав меня еще более важным? В бездушном мире науки и техники редко бывает, чтобы один человек значил больше, чем переломное для наук изобретение. Может, произошел поворот к нормальной жизни, хотя лично в этом очень сомне­ваюсь.

В отделение Исландской авиакомпании можно было добраться через служебный ход без необходимости показываться в центральном зале. Я остановил машину и вышел. При входе я столкнулся с приятной во всех отношениях стюардессой, которую и спросил:

— Вы не видели где-нибудь здесь Элин Рагнарсдоттир?

— Элин? В приемной.

Она сидела одна и сорвалась с места, увидев меня.

— Алан, как тебя долго не было!

— Все продлилось несколько дольше, чем рассчитывал.

На ее лице отразилось нервное возбуждение и нетерпение.

— Все в порядке? — спросил я.

— Да, во всяком случае, если речь обо мне. Возьми газету.

— А в чем дело? — взял из ее рук толстую пачку.

— Возьми, прочитай сам.

И она отвернулась.