– Давай... Только ты ведь меня знаешь... Меня заносит. А вдруг тебе что-нибудь не понравится? Не так на Маргариту посмотрю, или больше внимания ей уделю?

– Вот об этом ты можешь не беспокоиться. Правда, я и сама боюсь, что ты заревнуешь меня к Тамагоче. Мальчик он красивый, женственный. Ты – тертый мужчина, взглядом можешь по стенке размазать, а он застенчивый розовощекий мальчик... Потому-то Маргарита и тянется к тебе.

– А ты к нему...

– Да... А что в этом такого? Тебе нравятся другие женщины, а мне – другие мужчины. И все, что мы должны сделать, так это направить наши подсознательные стремления в цивилизованное русло. А не получится, что же, расстанемся с ними добрыми друзьями...

– И ты примешься еще что-нибудь искать... Женщин, например... Кстати, как твой Леди-клуб поживает? Сегодня же пятница, день шабаша, а ты пришла как обычно...

– Решила не ехать...

– Из-за субботы?

– И из-за нее тоже.

– Из-за нее тоже? Как это понимать?

– Вчера Тамара Наташа, основательница клуба, мне на работу звонила. В любви объяснялась.

– А она как? Ничего?

– Красивая, фигуристая... – припомнила Вера. – Глаза только мужские... раздевающие.

– Слушай, если тебе меня не хватает, может быть, ею займешься? – вспомнил я фильм, в котором жена английского дипломата с тоски путалась с шимпанзе Максом. – У меня к лесбиянкам весьма положительное отношение. Наверное, в прошлой жизни был женщиной. Женщина с женщиной – это здорово! Две прекрасные афродиты нежно обнимают и целуют друг друга. Алые страстные губы, груди ласкают друг друга...

– Ты просто скрытый пассивный гомик, – засмеялась Вера. – Хочешь быть женщиной.

– Не надо ля-ля! – покачал я указательным пальцем из стороны в сторону. – Мужчины, трахающие друг друга, ничего кроме омерзения у меня не вызывают.

– Все равно мне кажется, что ты предрасположен к групповому сексу!

– Согласен, но только в формате 1 + 2, ну, в крайнем случае, 1 + 3, то есть я и две или три женщины. Мне и фильмы с лесбиянками нравятся, потому что всегда хочется промеж них устроится.

– А у меня идея возникла! – засмеялась вдруг Вера. – Будет завтра тебе сюрприз!

– Делай, что хочешь, только в кузов не клади, – вздохнул я притворно. – Кстати, а как у тебя дела с алыми парусами?

– Мажется немножко....

– Тогда, может быть, завершим это вечер на высокой ноте?

– На завтра силы свои побереги, – усмехнулась Вера и ужиком выскользнула из моих объятий.

Через пять минут она спала в нашей супружеской кровати. Я всегда завидовал ей. Засыпает, не прикоснувшись еще головой к подушке. А я не отключаюсь, пока не изверчусь и с три короба всякой всячины не передумаю...

От впечатлительности это. Да и в молодости перед сном всегда раздумывал. Куда маршрутом идти, что делать со штольней в ущелье Скальном и разведочными канавами на перевале... И почему Ксения смотрит на кудрявого практиканта Мишу затуманенными глазами...

Но в тот вечер, вернее ночь, я думал о другом. Назавтра мне предстояло прикоснуться к совершенно новому для меня способу овеществления души. Способу превращения души в вещь, имеющую потребителей и стоимость... И я уже готов к этому... Секс всегда притягивал меня возможностью прикоснуться к душе партнера, возможностью стать совладельцем какой-то ее частички. Я люблю женщин, истинных женщин, я готов влюбится в каждую из них. Откуда это? Может быть, за любимого деда отдуваюсь? Отца матери? И почему только я о нем вспомнил? Погоди, погоди, сегодня же его день рождения! Ему исполнилось бы девяносто пять лет...

Дед... День рождения всегда праздновал не 5-го, а 9-го мая. В День Победы. Во мне души не чаял... Веселым, говорливым был. И умер стоя. Бабушка заметила, что он как-то неестественно стоит, опершись руками о стол. Подошла, тронула, и он упал. «Я тоже постараюсь умереть стоя» – подумал я, узнав о его последних минутах.

Я так мало о нем знал... Только недавно мама пролистала передо мной некоторые страницы его бурной жизни. В советские времена ничего не рассказывали. Ни о нем, ни о других родственниках. Нельзя было, да и сам не интересовался.

Только недавно мне открыли, что дед происходил из известной клерикальной семьи. Не будучи простаком, он вовремя ушел из нее и стал первым комсомольцем в своем районе, организовывал ячейки на деревне. Но кончилась его партийная деятельность длительным лесоповалом – заложили чистосердечные друзья-корчагинцы, рассказали кому надо о неприличном социальном происхождении.

Поработав пару лет в отдаленных местах, дед сбежал в Среднюю Азию, в которой сажали и расстреливали относительно неохотно. В жарких краях, а именно в Туркмении, он проступил в Красную армию и принялся искоренять басмачество, да так интенсивно, что очень скоро прославился. Басмачи объявили приз за его жизнь и жизни его жены (моей бабушки) и сестры.