Он вздрогнул, и она чуть отстранилась, заглядывая в его лицо, ища в нем что-то.

— Расскажи мне все, с самого начала.

— Тебе будет больно.

— Не больше, чем тебе,— слезы катились по ее щекам.

— Почему ты плачешь?

— Ты такой... потерянный... Тебе ведь больно, да? Я причинила тебе боль...

— Ты не виновата.

— Ты тоже.

— Я почти потерял тебя.

— Я здесь, я не оставлю тебя, когда только успела найти.

— Но ты почти ничего не помнишь.

— Неважно.

— А если ты ничего уже не вспомнишь?

— Неважно. Я помню главное...

— Что?

— Лед твоих глаз,— выдохнул она, проводя рукой по его лицу. Ее слезы остановились и высохли.— И жар твоего сердца.

Вы когда-нибуль видели, как плачут кошки? Видели те редкие моменты, когда из уголка огромного, почти стеклянного глаза вдруг соскальзывает капелька боли, тихо течет по шерсти и застывает на подбородке прежде, чем упасть вниз, в снег, с оглушительной тишиной растворяясь... Потом кошка моргает, пытаясь понять, что за странный соленый вкус остался на шерсти.

И если в этот момент на ее спину ложится мягкая ласкающая рука, она закрывает глаза и застывает, отдаваясь моменту очищения.

Горячие губы коснулись его щеки, а потом робко остановились на его ледяных губах. Росинка соли растворилась в их поцелуе, доходя до опустошенного зимой, раненного сердца снежного барса...

Роза Уизли.

Она сидела в темном кабинете, прислонив голову к спинке рабочего кресла Тео. Усталось накатывала волнами, но пережитое не давало закрыть глаз. В груди тревожно билось сердце, и лишь привычно-родной запах, словно дававший иллюзию присутствия Тео, позволял ей оставаться на месте в бездействии.

Наверное, это всегда витало в воздухе — желание помочь и защитить. В их семье это было заразной идеей, что не раз повторял Малфой.

Подумав о последнем, Роза улыбнулась темноте. Да, судя по всему, воздух Поттеров-Уизли был очень заразен.

Экспелиармус Малфоя мог бы довести до приступа его папеньку. А какой взгляд будет у дяди Гарри, когда он об этом узнает? А у Лили...

Лили. Мерлин, ведь с ней все будет хорошо? Ведь она вспомнит Скорпиуса? Ну, не зря же он стал способен вытворять такие милосердные фокусы...

О Малфое думать не хотелось — это приносило не особо приятные воспоминания последних часов в доме Грегори, потом допроса в Министерстве, где ее настоятельно просили не распространяться об участии высокого министерского чиновника в подобных делах. Сам Кингсли разговаривал с ней — выглядел Министр довольно смущенным и даже виноватым, что давало надежду, что тому, кто стоял за Маркусом Деверо, все просто так с рук не сойдет. По крайней мере, дядя Гарри вряд ли все это пустит на самотек...

— Тут есть кто-нибудь?— раздался очень слабый, тихий голос из-за штор, что отделяли кровать больной Сары. Роза вздрогнула, понимая, что все-таки задремала, пристально глядя на светящийся циферблат часов. Она ждала, когда вернется хоть кто-нибудь — с хорошими или плохими новостями...

Девушка поднялась, зажгла легким движением палочки свечи и подошла к кровати, на которой, наконец, очнулась Сара. На Розу смотрели тусклые глаза с немного косым разрезом.

— Как вы себя чувствуете?— спросила Роза, прочистив горло.

— Пить хочется,— сухие губы больной едва шевелились, видимо, от слабости.

Роза тут же притянула к себе стакан и графин с водой, потом наклонилась, чтобы помочь Саре приподняться. Стекло стукнулось о зубы женщины, та с трудом глотала, делая судорожные вздохи.

— Так лучше?— Роза отставила полупустой стакан и поправила подушку под головой обессиленной таким простым движением Сары.

Она едва заметно кивнула, устало прикрыв глаза.

— Вы Роза,— голос звучал как шелест старых газетных страниц.

— Да,— она опустилась на край постели, стараясь не потревожить Сару. Больная открыла тусклые глаза — оказывается, они были голубыми.

— Ваш отец хранит много ваших фотографий,— шепотом ответила на незаданный вопрос Сара. Сколько ей лет? Двадцать пять? Двадцать семь? По крайней мере, выглядела подруга отца очень юной и хрупкой. Но разве в двадцать семь лет можно иметь дочь-первокурсницу Хогвартса? Теоритически... да. Но тогда... что она делает рядом с отцом, которому уже за сорок?— Где он?

— Он повел Берти в школу, она была здесь...

— Бедная моя девочка...— ресницы дрогнули, на миг скрыв голубезну. Она молчала, словно собираясь с силами снова заговорить.— Давно мы здесь?

Она не спросила где, наверное, догадываясь, что отец сделал, чтобы спасти ей жизнь.

— Несколько дней,— Розе казалось, что Сара пытается не смотреть на нее, оглядывая стены, шторы, потолок.— Вам скоро станет легче... Думаю, когда Тео — он целитель — вернется, он сможет облегчить ваше состояние...