— Лечащий свет,— прошептал Ал, видя, как рядом, почти растворяясь в лучах, движутся тени и фигуры. Потом он уловил голоса. Самым знакомым из них был был голос самого папы: он говорил с ней. Он говорил с мамой, но о чем, Ал понять не мог.

Он увидел, как мама села, прикрыв глаза: казалось, что она слушает папу. Ал отступил.

— Я люблю тебя, мама,— прошептал мальчик.

Когда ее рука отпустила его ладонь, он тут же сел на своей постели в спальне Гриффиндора. На его лицо падали первые лучи восходящего солнца. Он спрыгнул с кровати и подошел к окну, улыбаясь.

— Доброе утро, мама... Доброе утро, бабушка Молли и дядя Фред... Доброе утро, дедушка Джеймс и бабушка Лили... Ах, да... Хорошего дня, профессор Слизерин,— улыбнулся он, залезая на подоконник. Он помолчал, глядя на то, как почти оранжевый шар отрывается от вершин деревьев в Запретном лесу.

Солнце вставало над миром живых, бросая новый вызов уходящей в сумрак ночи.

Мы не выбираем поединки.

Скользя по лезвию назначенной судьбы,

Мы в силах лишь решить исход борьбы,

Храня иль разбивая сердца льдинки...

Скользя по лезвию назначеной судьбы,

Мы с бездною опять играем в прятки:

Ей заглянуть в глаза? Умчаться без оглядки,

Забыв о том, кто ты и кем ты был?

Мы в силах лишь решать исход борьбы,

Храня тепло серебряного снега:

Поднять перчатку, не принять побега,

И посмотреть в лицо своей судьбы.

Храня иль разбивая сердца льдинки,

Сметая лед и пламя на пути,

Сражайтесь — чтоб свой лес в конце найти —

Для этого ведем мы поединки...