— Почему? — прошептала она, гладя замершую навсегда грудь Марка, поправляя мантию. — Что тебя так мучило?

Она даже не думала о том, что он что-то сделал с ее памятью. Если и сделал, то теперь это было не важно. Она его простила. За все. Но до боли в груди ей хотелось узнать, почему. И посмотреть в его глаза… Потому что тогда, за несколько секунд до его конца, он не осмеливался взглянуть на нее, как бы она не хотела этого в тот момент. И она видела: ему было страшно. Она это знала…

Рука скользнула по жилету, что был на нем под мантией. Что-то зашуршало, и Элен испуганно извлекла из кармана Марка свернутый вчетверо пергамент. С внешней стороны его совершенным почерком было написано одно слово — ее имя.

Она постаралась стереть с лица слезы, чтобы они не капали на ровные строчки чернил, которыми был исписан пергамент. Она подняла глаза — никто не обращал на нее внимания, потому что Джеймса явно колотил шок. Как скрытая истерика, что на фоне замершего Скорпиуса смотрелось дико. Конечно, каждый переживает все по-своему. Хозяева дома стояли в стороне, явно совещаясь и решая, что делать. Кажется, все продолжали жить, а ее жизнь остановилась — чтобы продолжиться потом, когда пройдет эта боль, когда затянется рана. Это будет нескоро, Элен это понимала, сжимая в руках прощальное письмо Марка.

Значит, он шел сюда умирать. Он знал все.

Почему? Вся боль — в одном слове.

Рука дрожала, слезы грозили оставить кляксы на его последнем послании.

«Дорогая Элен…» Она всхлипнула, ясно услышав его голос. Ноги немного затекли, но она не хотела двигаться — лишь читать его исповедь. А иначе что это может быть?

«Дорогая Элен, я надеюсь, что тебе не пришлось видеть меня, чтобы получить это письмо. Это было бы слишком жестоко по отношению к тебе. Ведь ты ни в чем не виновата. Это я, я один. Надеюсь, что ты еще ничего не знаешь, и я смогу сам тебе рассказать о своей низости. И не только о своей.

Я долго думал, с чего начать, и понял, что все сходится на тебе — моей самой большой удаче и самой большой ошибке. Кем я был до тебя? Никем: скромным, запуганным мальчишкой-аристократом. Я всегда был в тени, слишком обыкновенный, чтобы быть заметным, слишком неуверенный в себе, чтобы что-то изменить. Я был труслив и когда-то искал сильных друзей, но сильным людям не нужны такие, как я. Разве что для минутного развлечения. Я ненавидел за это и их, и себя. Не знаю, кого больше…

А потом я встретил тебя — самую необыкновенную. Я был удивлен, что ты находишь меня интересным, что ты любишь меня. Я долго не мог в это поверить, но ты меня убедила. Мне казалось, что я обрел свой рай — за все мои мелочные страдания в прошлом. Я много думал об этом: я ведь был недостоин тебя! Но рядом с тобой я чувствовал себя другим — сильным, смелым, способным на все. На все ради тебя.

Ты действительно меня изменила: разве мог я раньше представить, что смогу стать метаморфомагом? Ведь раньше никто такого не делал, никогда! Я был первым!

Но я не хотел этим хвастаться — это было сделано только для тебя, это была наша тайна, ты помнишь? Большего мне не было нужно.

Почему, Элен? Почему ты попросила меня тогда? Попросила меняться. Ах, да, ты ведь этого не помнишь...

Ты можешь возненавидеть меня за то, что я сделал с тобой, у тебя есть на это право. Но подожди, обо всем по порядку.

В нашей жизни все было так просто, пока твой кузен не взорвался. Ты его не любила, я знаю, но ты тогда так страдала — словно предчувствовала, что за этим последует. И твой дядюшка не заставил себя ждать.

Это было так странно: стоять напротив него и слушать, что он говорил. Он всегда пренебрегал мной, считал меня слабым и жалким. И тут — весь мир, казалось, он положил к моим ногам. И тебя тоже. Он знал, на что давить. Я спасал его, а он мне дарил новую жизнь — с тобой. Я отказался от всего, хотя не так уж и много у меня было там, в жизни Флинта. Родители пережили мою смерть, а больше никого я не оставил за спиной. Правда, несмотря на запрет графа, я иногда трансгрессировал к их дому и наблюдал. Иногда я тайно посылал им деньги.

Я отказался от себя — но не такая уж высокая цена за счастье рядом с тобой. Я стал сильным, все двери были для меня открыты! Помнишь, как ты мне сказала однажды, что я стал метаморфомагом не только снаружи, но и внутри, в душе. Наверное, ты была права.

Он — мой новый отец — многому учил меня. Он верил почему-то, что я способен стать копией его сына, но быстро разочаровался. И я даже рад, потому что, имей я сейчас те же способности, что и граф, способности, которыми он лишь в малой доле смог меня научить, я бы стал тебе еще более противен.

Но все-таки кое-чему он меня научил. И я сожалею, что обратил это против тебя.

Я стер маленькую частичку твоей памяти. Ты не простишь меня, но я все же хочу рассказать тебе обо всем.

Я не знал, почему ты тогда попросила меня меняться, меняться согласно твоим указаниям, твоим воспоминаниям. О нем.

Если бы ты знала, что этот человек значил когда-то в моей жизни, сделала бы ты это? Глупый вопрос.

Я был в ужасе — потому что ты его откуда-то знала. Твои глаза блестели, ты улыбалась, когда смотрела на меня, но видела его. Его серебряные волосы и серебряные глаза.