— А есть варианты?— мальчик улыбнулся матери, которой очень шла голубая мантия с белой вышивкой.— Мама, ты очень красивая сегодня. Как всегда.

— Спасибо, дорогой,— улыбнулась Астерия, держа отца под локоть.— Ты почему такой бледный?

— Слишком много молока пью,— усмехнулся Скорпиус. Отец сурово взглянул на него.

— Веди себя прилично, я тебя прошу,— Драко положил руку на плечо сына, и Скорпиусу тут же захотелось сделать что-нибудь неприличное. Странное чувство, которое раньше редко его посещало.

— Да без проблем, папа,— скупо улыбнулся Скорпиус, но не сдержался и тихо продекламировал, вызвав на лице отца выражение полного недоумения:

«Ни плащ мой темный,

Ни эти мрачные одежды, мать,

Ни бурный стон стесненного дыханья,

Нет, ни очей поток многообильный,

Ни горем удрученные черты

И все обличья, виды, знаки скорби

Не выразят меня; в них только то,

Что кажется и может быть игрою;

То, что во мне, правдивей, чем игра;

А это все — наряд и мишура…»

Мама выглядела чуть шокированной, исподволь оглядевшись, чтобы понять, не слышал ли кто Скорпиуса.

— Что это было? И при чем тут скорбь?— прошипел отец, до легкой боли сжимая плечо мальчика.

— Ничего, так, вырвалось,— Скорпиус вывернулся и чуть отошел от родителей.— Счастливого Рождества.

Наверное, отец хотел сказать еще что-то, но Скорпиус отвернулся и проследовал к столам, на которых стояли коктейли и легкие закуски для гостей. Там уже питалась Селеста Гойл.

— Скорпиус, ты чего хмурый такой?— она с удовольствием поедала канапе.— Рождество же.

— Ага,— только и сказал мальчик. Есть и пить уже перехотелось.

— Устроишь что-нибудь веселое?— Селеста усмехнулась.

— В смысле?— поднял бровь мальчик.

— Ну, ты же в школе, как говорят, устраиваешь разные прикольные штучки,— улыбнулась девочка.

Скорпиус чуть удивленно посмотрел на Гойл, которая в школу еще не пошла, а потом даже готов был ее поблагодарить: это идея! Стоит оживить мероприятие…

Мальчик схватил бокал с пуншем и опорожнил его, впервые попробовав столь крепкий напиток. Из глаз чуть не брызнули слезы, но он их сдержал, потом подмигнул Селесте и стремительно направился к возвышенности, где разместили оркестр. На мальчика оглядывались, с ним здоровались, но Скорпиус лишь кивал.

— Внимание!— он подошел к волшебному микрофону.

Присутствующие мгновенно замолчали, с легким изумлением оглядываясь на Скорпиуса.

— Добрый вечер всем! С Рождеством! Рад приветствовать вас в доме Малфоев!

Мальчик уголком глаза видел, как к нему пытается пробраться отец, но Скорпиусу было все равно.

— Я приготовил для вас стихотворение. О Малфоях.

И он начал читать наизусть тот кусок, который, кажется, давно запечатлелся в его душе:

«Бывает и с отдельными людьми,

Что если есть у них порок врожденный –

В чем нет вины, затем что естество

Своих истоков избирать не может, –

Иль перевес какого-нибудь свойства,

Сносящий прочь все крепости рассудка,

Или привычка слишком быть усердным

В старанье нравиться, то в этих людях,

Отмеченных хотя б одним изъяном,

Пятном природы иль клеймом судьбы,

Все их достоинства — пусть нет им счета

И пусть они, как совершенство, чисты, –

По мненью прочих, этим недостатком

Уже погублены: крупица зла

Все доброе проникнет подозреньем

И обесславит…»

Тут микрофон отключился, а Скорпиуса невидимая сила заставила откланяться и сойти с возвышенности.

— Выверни карманы.

Вот значит, как чувствует себя тот, на кого насылают Империус: никаких сил, да и особого желания не подчиниться. У Скорпиуса все же было желание, но он не смог сопротивляться воле отца. Он вынул из кармана книгу и отдал ее, глядя, как белеет лицо Драко Малфоя.

Вдруг все прояснилось. Отец пылал от ярости, убирая палочку.

— В комнату, быстро,— прошипел отец, кажется, с трудом сдерживаясь. Скорпиус пожал плечами и шагнул к камину. Вечер удался.

*

— С Рождеством, Джим!

Он застонал, когда что-то, а точнее кто-то, а еще точнее — Лили, приземлилось на его кровати, чуть не отдавив ему ногу.

— Уй!— больше притворно, чем по-настоящему, взвыл мальчик, потирая колено.— Спасибо, только этого мне и не хватало…

— Просыпайся, соня, подарки!— голос Лили звенел от восторга.