– Тогда тебе лучше идти. Передавай от меня привет своей дочери, и скажи, что у неё был лучший отец во Вселенной, хорошо?

Он начал подниматься, и с каждым футом, становился всё прозрачнее.

– Передам, - услышала я его голос.
– И скажу, что когда-нибудь она встретит свою сестру...

Следом за этим Мари исчез. Я несколько минут ждала, всматриваясь, не моргая до жжения в глазах. Потом почувствовала ладонь Влада на своём плече.

– Он ушёл, Лейла.

– Знаю, - сказала я, по моим щекам потекли слёзы, потому что сказать это вслух, означало сделать реальным.

Влад развернул меня и прижал к себе, обнимая и опуская щиты, чтобы завернуть меня в теплый кокон успокоения.

– Я здесь, - проговорил он.
– И всегда буду.

Я обняла его и обрадовалась, когда он теснее прижал меня к себе.　

– Я собираюсь обнимать тебя остаток наших жизней.

– Дом прекрасен, - проговорила я, глядя на бесчисленное количество нитей гирлянд, висевших вдоль стен и веточек омелы, свисавших с каждой хрустальной люстры, не говоря уже об огромной ели в парадном зале. Прежде, я никогда не видела, чтобы замок Влада был украшен к празднику, но и это он делал так же, как и остальное: впечатляюще.
– Сложно поверить, что это наше первое совместное Рождество, - добавила я, ощутив укол боли, вспомнив, что это первое Рождество без Марти.

По крайней мере, звонила Леоти и сказала, что завтра утром привезет Гретхен. Или она пережила безумство голода, либо Леоти знала, что опасность того, что я передам наследственную магию, миновала. Не то, чтобы я вообще собиралась ей ее передавать. Я не желала этой силы, но она стала частью меня. Как и Марти, всегда будет частью меня, несмотря на его гибель. Я попросила Влада кремировать останки Марти, пепел я собрала в несколько маленьких урн, которые отослала друзьям Марти по цирку. Они пообещали взять его с собой в предстоящем сезоне. Это самое близкое к тому, чтобы вернуть Марти на работу, которую он так обожал.

Влад свёл брови.

– Кажется невероятным.

Я сухо усмехнулась.

– Ну, время летит незаметно, когда нас каждый раз пытается кто-то убить, да?

– Не это я имел в виду, - возразил Влад, притягивая меня к себе. Затем теплый и насыщенный поток эмоций коснулся меня, нарастая и нарастая, пока я не почувствовала себя так, словно купаюсь в них.

– Я не просто люблю тебя меньше года. С каждым днём я больше убеждаюсь, что ты всегда была частью моей души.

Я обняла его, всматриваясь в медно-зеленые глаза.　

– Нет, - прошептала я.
– Это ты всегда был частью моей, даже ещё до нашей встречи.

Он поцеловал меня, губами и языком распаляя еще больше жара во мне, затем отстранился с легкой улыбкой.

– Поскольку сейчас Канун Рождества, я собираюсь подарить тебе подарок. И он должен тебе понравиться. Это секрет, который я не рассказывал тебе.

– Дай угадаю, ты прототип из романа "Франкенштейн", - поддразнила я.

Влад с привычным высокомерием выгнул брови.　

– Прототип той ахинеи, что про меня написали куда лучше этого бреда.
– После того, как я отсмеялась, он принял серьёзный вид.
– Ты знаешь, что я отказывался говорить, что люблю тебя, пока тебя не похитили. Но в глубине души, думаю, что я с самого начала тебя полюбил.

Я не смогла сдержать фырканье, вспоминая его слова: "Я могу дать тебе верность, моногамию и столько страсти, что ты едва можешь её выдержать, но не любовь..."

– Тогда, ты очень странно её демонстрировал.

– Помнишь, как я позвал Менчереса, сразу, как только принёс тебя в свой замок?

Я нахмурилась.

– Да, чтобы он помог найти артефакты, с которых я прочитала бы историю, чтобы выследить моих похитителей.

– И спросить у Менчереса кое-что, - продолжил Влад глубоким голосом.
– Это ты не помнишь?

Я начала вспоминать, в очередной раз, поражаясь, что одиннадцать месяцев казались несколькими годами.

– Смутно помню что-то про вопрос Кости, который ты не хотел ненароком услышать...

Влад фыркнул.

– На самом деле, нет.
– Затем выражение его лица изменилось, а моих чувств коснулась горечь потери.
– После смерти жены и сына, я был в гневе и жаждал отомстить. Но после того как убил всех, кого считал причастным, лучше не стало. Наоборот, внутри образовалась ужасная пустота, которая продолжала расти, проникая глубоко в каждую часть меня, до тех пор, пока, ничего не казалось лучше, чем бездонное небытие, поселившееся в моей душе. Всё, что угодно.

Я понимала, о чём он. Очень хорошо понимала. У меня не было больше шрамов на запястьях, но от воспоминаний боли, приведших к такому поступку, шрам не затянется никогда.

– Понимаю, - со слезами на глазах проговорила я.

Он с мукой смотрел на меня, несмотря на всю ласку прикосновений.

– Знаю, что понимаешь. Менчерес почувствовал это во мне, и он сказал мне то, что помогло избавиться от этой бессмысленной, сострадательной лжи.

– Что он сказал тебе?
– тихо спросила я.