Осушив бокал, обнаружила, что обе мои руки стали свободными — архивампир закончил с тесьмой, соединяющей нас вместе, а бокал из моих рук выпал, звонким ударом разбиваясь об пол. Потом я услышала звук второго падающего бокала — это Артур выбросил свой, подхватывая меня на руки, чтобы не упала, что я уже весьма успешно начала совершать. С сожалением проследив, что его рука, когда-то испачканная, уже чиста (а я так надеялась, что он всё же попробует мою кровь, а не смажет на белый платок, теперь отсутствующий в его кармане) закрыла глаза, теряясь в тёмно — сером тумане, плавно заполняющим всё вокруг.

Вернули к реальности меня осторожные прикосновения прохладных рук Артура к моим волосам. Он сидел на широкой деревянной скамейке, поверх которой лежала тонкая подушка, сшитая на весь размер единственного предмета мебели балкона, а я лежала рядом. При этом моя голова покоилась на его коленях.

— Тебе определённо нельзя пить, Ева, — язвительность в мужском голосе осталась неизменной.

— Определённо, — согласилась, не желая портить столь чудесно начатый вечер.

— Сейчас будет фейерверк, — сказал он уже более мирно.

Помог мне приподняться сначала в положение сидя, а затем и помог встать.

Недавний порез был перевязан, что свидетельствовало о том, что он не стал лечить меня своим излюбленным способом. Где-то недалеко раздался хлопок, и вскоре ночное небо озарилось всполохами сначала серебряных, а потом красных искр. Залпы следовали одним за другим, пока не превратились во все цвета радуги, то и дело, закручиваясь, причудливо распадаясь и возрождаясь вновь, раскрашивая темноту фонтаном миллионов частичек живущей лишь миг радости.

— Арт, — позвала я мужчину.

Он стоял за моей спиной и крепко обнимал меня за плечи.

— М — м-м?

— Ты так и не скажешь мне, что определяет моя кровь?

Архивампир тяжело вздохнул, развернул меня к себе и нежно поцеловал, едва касаясь.

'Вот он всегда так уходит от ответа!', — подумала начинающая быть уже не столь наивной молодая ведьма в лице меня, переполняемая чувством досады.

— Сейчас аукцион будет, — как я и предполагала, ушёл он от ответа.

Правда, видимо в целях компенсации, поцеловал снова, утихомирив начинающийся проявляться гнев. Уже более притягательно, более требовательно. И возмущение внутри меня также погасло, перерождаясь в увлекающую в своей безнадёжности безмятежность. Его руки позволили себе опуститься ниже уровня бёдер, затем ещё ниже, а губы путешествовали по линии декольте, постепенно спускаясь и спускаясь дальше. И ледяное пламя, зарождающееся мгновенно, забрало все мои мысли, оставляя только душераздирающую истому в каждой клеточке на моей коже. Не в силах ждать продолжения, я опустилась на колени, чтобы наши лица были на одном уровне и требовательно прижалась к его губам своими, моля и требуя разделись со мной бушующий внутри ураган. Мужские ладони прошлись по линии бедра и забрались под ткань, которая в данный момент просто душила меня своей теснотой. Задыхаясь и одновременно желая уже прекратить дышать совсем, чтобы это сумасшествие закончилось, я дёрнула верхнюю пуговицу на его рубашке и прошлась по тому, что было под ней.

— Ева, — хриплый голос Арта требовал, чтобы я вняла зову и посмотрела на него. — Сейчас будет аукцион.

Мужчина достал из под шлейфа моего платья непонятно когда снятую подвязку (будь она неладна) и как доказательство наличия будущего аукциона, помаячил ею перед моими глазами.

— Пусть Хаос их всех заберёт, — сказала, устало опуская голову ему на плечо. — Больше не могу так, — прошептала, едва шевеля губами, ведь знаю, что уровень громкости голоса не имеет значение — он всегда услышит меня, даже если я молчу.

— Ir de verickon`us to sullen` Eva, — сказал он, вкладывая подвязку в мои руки, прикасаясь своими губами к моим волосам, принимая в свои объятия, успокаивая.

Диалект был на мёртвом языке, который не знала даже моя мать, а я уж тем более. Не хотела плакать, но слёзы сами катились наружу. Арт мягко отстранился, большим пальцем проходясь по моим щекам, вытирая солёные капли.

— Ir de verickon`us to sullen` Eva, — повторил он снова и поднялся вверх, поднимая и меня следом за собой. — Аукцион, — сказал напоследок строго.

Не отпуская мою руку, открыл стеклянные двустворчатые двери, и мы вернулись в былую атмосферу радушия и веселья.

— Подвязка. Только снятая с ноги нашей прекрасной гостьи, — Катарина указала в сторону медленно бредущей за архивампиром меня. — Расшита в ручную и содержит сто семьдесят два девяносто каратных бриллианта изумрудной огранки, в купе с не меньшим количеством розовых сапфиров — делаем ставки господа.

Как только я подошла ближе, женщина развернула меня к толпе, демонстрируя предмет торга в моих руках. Я уловила жадные алчные мужские взгляды, но дальше ничего не произошло. Гости, кто тихо, а кто и громко переговаривались между собой, обсуждая возможную цену и потенциальных соперников, но я не услышала ни одного предложения. Всё ещё пребывая в состоянии растерянного беспокойства, взглянула на Катарину. Та лишь довольно улыбалась, иногда склоняя подбородок вниз, адресуя свой взгляд то одному гостю, то другому.

— Что происходит? — поинтересовалась у неё шёпотом.

— Цена выросла до пятнадцати миллионов, — усмехнулась вампирша. — Видимо ваш танец поразил не только меня.

— А…, — я даже слова забыла, которые хотела сказать.

— Это же благотворительный вечер, средства пойдут на важные и далеко не бесполезные цели, Ева, — сказал Артур. — И все они это прекрасно понимают.

— А — а-а, — только и повторила я, рассеянно кивнув головой.

— Ага, — подтвердила его слова Катарина.